Истинным злодеям свет (не) к лицу - Рина Чар

Развернувшись на каблуках, я пошла обратно к выходу. Моя поступь была ровной, а настроение — прекрасным. Аристократы шарахались от меня, как от чумной. Они ждали сломленную жертву, а получили женщину, которая вытерла об них ноги.

И только за дверями зала я смогла позволить себе криво ухмыльнуться, вытирая вспотевшие руки платком.

Хотела бы я посмотреть на лицо сияющего принца завтра утром, когда его палачи обнаружат в камере смертников только иллюзию. Спойлер: орать он будет громко.

Встретившиеся на пути аристократы поспешно расступались. Что ж, репутация «безумной невесты смертника» — тоже репутация. Пусть боятся. Мне же проще.

Скрывшись за дверями галереи, я шумно выдохнула и с силой потерла ладони. Мышцы мелко подрагивали — откат после того, как пришлось выдерживать давление светлой ауры Аурелия. Отвратительное чувство! Стоять с прямой спиной, когда чужая магия пытается заставить тебя склонить голову и признать поражение… Страшно представить, что было бы, поддайся я этой эйфории принца.

Парадные галереи сменились служебными коридорами. Я почти добралась до выхода в сад, откуда можно было незаметно юркнуть в экипаж, когда на лестничной площадке мелькнула знакомая фигура.

Принцесса Селеста стояла у стрельчатого окна. На ней было нарочито простое платье, а пепельные волосы свободно падали на плечи — неслыханная вольность для императорской особы, обязанной носить хотя бы формальную косу. Она смотрела во внутренний двор и, казалось, совершенно не замечала моего приближения.

— Ваше Высочество, — произнесла я, остановившись на почтительном расстоянии и коротко склонив голову. — Отрадно видеть вас. Но вы не почтили церемонию своим присутствием.

Селеста медленно повернулась. Её золотистые цепкие глаза скользнули по моему лицу, оценивающе прошлись по идеальной причёске и остановились на руках, вцепившихся в свиток с императорской печатью.

— Я не люблю фарсы, леди ван Дерн, — ровно ответила она. Без насмешки, но и без тени сочувствия. — Зрителей хватило и без меня.

Я позволила себе короткую, едва заметную улыбку.

— Вы мудры не по годам, Ваше Высочество.

— Мудрость — это просто умение вовремя оказаться в нужном месте, — снова отвернулась она к окну.

Получается, принцесса ждала меня здесь намеренно. Но зачем? Проверить, не сломалась ли я после унижения? Не похоже на банальное злорадство. Но и слов поддержки принцесса тоже не предлагала.

— Вы идете от императора? — спросила я, решив сойти со скользкой темы. — Как его здоровье?

— Ваш батюшка всегда справлялся о нём через третьих лиц, Роксана. Не уверена, что смогу сказать вам что-то новое.

Я убрала руки за спину. Селеста всегда была слишком наблюдательной. В книге её роль сводилась к эпизодическому мельканию на фоне. Тихая, незаметная принцесса, которую задвинули подальше от трона, и она этому не сопротивлялась. Но сейчас, глядя в её спокойное лицо, я понимала — она видит куда больше, чем говорит.

— Мы, несомненно, хотели бы знать о состоянии нашего правителя больше. Но я уверена, что император в надёжных руках, — осторожно подбирая слова, ответила я. — Единственное, что мне известно: лекари делают всё возможное. Его здоровье… стабильно.

«Стабильно плохо, но не критично», — мысленно добавила я. Аурелий уже открыто примерял корону, но император оказался слишком упрям. И пока он цеплялся за жизнь, принц оставался лишь регентом.

— Стабильность — это хорошо, — кивнула Селеста. — Надеюсь, она продлится достаточно долго.

Я не решилась спросить, что именно она имеет в виду. Принцесса слегка взмахнула рукой, и длинный рукав ее платья взлетел, намекая, что беседа завершена.

— Всего доброго, Ваше Высочество, — учтиво проговорила я и присела в легком реверансе, направившись к выходу.

Уже у самых дверей меня догнал её тихий голос:

— Роксана. Берегите себя. Вдова изменника — это всё же перспективнее, чем мертвая невеста.

Я обернулась, но Селеста уже скрылась за поворотом. На каменной лестнице затихало эхо её шагов.

— Миру, — негромко позвала я свою горничную, стоявшую поодаль. Та незамедлительно приблизилась. — Разузнай всё, что сможешь, о нашей достопочтенной принцессе. Что делает, куда ходит, с кем общается. И с чего вдруг решила выйти из тени своих покоев.

— Хотите сказать, что она…

— Нет, — оборвала я. — Даже если у нее есть скрытые амбиции, сейчас она слишком слаба. Но лучше знать наверняка.

— Поняла. Всё сделаю. Лорду Алексану доложить?

Я на секунду замялась. Зная классические книжные клише о недомолвках, я предпочитала не плодить тайны внутри семьи.

— Да. Хотя я не уверена, что это выльется во что-то серьезное.

— Как прикажете, миледи.

Миру едва заметно поклонилась и отступила на шаг.

Экипаж ждал у бокового входа. Забравшись внутрь, я с облегчением откинулась на спинку сиденья и сжала переносицу. Голова раскалывалась. Аурелий всё-таки пробил лимиты моего терпения своим запредельным нарциссизмом. А тут еще и принцесса воду мутит. Пытается показать лояльность или ведет свою игру?

Дома я без сил поднялась в спальню, быстро сменила парадный наряд на удобное дорожное платье и затянула волосы в низкий пучок. К переносному портальному артефакту я прикоснулась со странным чувством — смесью усталости и пока непонятного предвкушения.

После хижины-перевалочного пункта пространственная воронка выпустила меня в холл Эллизиума. Пока я отсутствовала, Деймос дал разрешение на перемещение, иначе я бы, как обычно, переместилась к воротам.

Тишина. В огромном камине догорали дрова, отбрасывая на каменные стены багровые блики. Откуда-то сверху доносился монотонный шорох — вероятно, големы наводили порядок. А вот новоиспеченного жениха видно не было. Никаких тебе приветствий на пороге. Подозрительно!

Я небрежно бросила плащ на спинку стула, стянула перчатки и подошла к огню, протягивая к теплу озябшие руки. Подожду, пока сам соизволит спуститься.

— Долго планируешь изображать статую? — раздался хрипловатый голос из самого темного угла комнаты.

Я резко обернулась.

И как только не заметила?

Деймос сидел в кресле, откинув голову на высокую спинку, и внимательно наблюдал за мной из-под полуприкрытых век. Он был одет в чистую одежду, которую я тщательно подобрала, идеально сидевшую по фигуре. Моя личная гордость — глазомер меня не подвел. Влажные после мытья волосы падали на лоб, а с лица окончательно ушла та жуткая серая бледность.

— Вы так любите сливаться с мебелью, Ваше Сиятельство? — откашлялась я, возвращая лицу невозмутимое выражение, и привычно перешла на официальный тон. Сколько можно пялиться на него, ей-богу? — Или это профессиональная деформация — прятаться в тенях?

— Я просто ждал, когда ты перестанешь жмуриться от удовольствия, вспоминая свою победу, — чуть