Современный зарубежный детектив-23 - Шахназ Сайн
— В трех кварталах отсюда есть еще один тип, — наконец произнес он.
Следующая остановка — продуктовая лавка пуэрториканцев. Карни занял место у входа, откуда было видно, что происходит внутри. Не обращая внимания на кассира, Перчик скрылся за дверью с надписью «Посторонним вход запрещен» и через минуту вышел, кивая. Они с кассиром словно не замечали друг друга.
Дальше была парикмахерская — Карни с его места толком не было видно, но он все-таки разглядел, что, едва Перчик вошел в парикмахерскую, оттуда выбежали пять посетителей, — и еще одна бильярдная, которую Карни раньше не замечал. Заведения в городе Перчика на карте Карни не значились.
— Поехали к мэм Лэйси, — сказал Перчик. — Знаешь, где это?
Карни там часто бывал: Фредди обожал это местечко. Да и Карни тоже — из-за приветливой хозяйки, Лэйси, жизнерадостной крупной леди, помнившей любимые напитки и вообще все пристрастия своих клиентов. Лэйси дежурила за шаткой стойкой из старых ящиков из-под овсянки, составленных друг на друга, и шепотом делала предложения — слишком завуалированные, чтобы Карни, простая душа, мог их расшифровать. Девушки в комнатах наверху, наркотики. «Нет, мэм, спасибо», — отвечал Карни, и Лэйси подмигивала: «Когда-нибудь, молодой человек…» Однако заведение Лэйси давным-давно закрыли после одной перестрелки. Или поножовщины. Но в подвалах регулярно открывались новые кабаки.
Болезненная атмосфера зарождалась в «Мэм Лэйси» и просачивалась на улицу. В прежние дни в этом жилом квартале было уютно и чисто — милая зеленая улочка, дети играют в стикбол. Теперь окна «Лэйси» выбиты; тот же недуг поразил здания справа и слева, заброшенные, заколоченные, да и соседние с ними дома доверия не внушали. Карни нахмурился. Гниль запустения точила город, перескакивала с места на место, подобно постельным клопам.
— Иди сюда, — позвал Перчик, махнул Карни рукой и заглянул в темные окна цокольного этажа.
Педаль в пол — и ходу. Забрать девчонок — и ходу.
Но Перчик настигнет его, даже если гнать пятьдесят миль в час.
Карни вынул ключи из замка зажигания.
В старые добрые дни у Лэйси воняло стоялым дымом от сигарет и сигар, дешевым пивом и виски, впитавшимися в половицы, теперь же смердело и вовсе невыносимо. Огромный пухлый диван, на котором некогда со стаканчиком пива сиживал Карни и качал головой, наблюдая нелепые выходки других завсегдатаев, ныне пестрел мерзкими пятнами, обивка лопнула, темные зеркала, встроенные в стены, были разбиты, а барная стойка из ящиков превратилась в алтарь, где служили богам наркотиков. Почерневшие ложки, скомканная бумага, пустые баллончики. На полу, обшарпанном, грязном, дрыхли два доходяги. И даже не проснулись, когда Перчик перевернул их, чтобы взглянуть на лица.
— Я раньше бывал здесь, — сказал Карни.
— Раньше здесь было мило, — ответил Перчик.
Перчик направился в сад — через комнатушку, заваленную мусором, и кухню, где некогда ночь напролет мэм Лэйси жарила кур. Теперь здесь готовили разве что муки и беды. Карни сунул руки в карманы, чтобы даже случайно ни до чего не дотронуться. Он дышал ртом и обрадовался, когда они с Перчиком снова вышли на солнце, на задний двор. Заросший сад выглядел жутко. Высокую статую ангела раскололи напополам. Из бурьяна торчали ее ноги и белые крылья — одно сюда, другое туда. Вдоль дальней стены тянулась каменная скамья. На ней кто-то спал, укутавшись в шерстяное одеяло, несмотря на жару.
Перчик шлепком разбудил спящего.
— Джулиус.
Тот пошевелился, ничуть не удивившись вторжению. Карни узнал его: сын Лэйси, подростком он убирал пустые стаканы и подносил дамам зажигалку к сигаретам. Услужливый и веселый, вроде младшего брата, который дожидается тебя дома и ахает над твоими историями. Сейчас, в полуденном свете, Джулиус выглядел старше Карни.
— Вставай, Джулиус, — сказал Перчик. — Я ищу твоего дружка, Майами Джо.
Джулиус сел, похлопал себя по карманам. Прищурясь, оглядел сад.
— Я с тобой разговариваю, — произнес Перчик.
Джулиус, нахмурясь, накинул одеяло на плечи.
— На меня «нельзя положиться», — ответил он и провел языком по зубам, чтобы убрать горечь этих слов. — Он меня больше с собой не берет.
— Я в курсе, — сказал Перчик. — Я хочу знать, где этот ниггер ночует.
— У Майами Джо столько дел, что ему не до сна…
Эхо от пощечины Перчика прокатилось по задним дворам Сто сорок пятой между Седьмой и Восьмой авеню. В соседнем доме открылось окно — кто-то полюбопытствовал. Перчик даже не обернулся. Окно закрылось.
Карни вспомнил, каким Джулиус был не так уж давно: щербатый улыбчивый парнишка.
— Зачем вы так, — упрекнул Карни.
Перчик смерил его ледяным взглядом и вновь повернулся к никчемному отпрыску мэм Лэйси.
— Твоя мать держала славный кабак, — сказал он.
— Лучше бы я пошел служить на флот, — сказал Джулиус.
Карни смекнул, что, когда мать Джулиуса умерла, он унаследовал заведение и вместо того, чтобы просто выслушивать рассказы клиентов о преступлениях, решил в них поучаствовать. Ну и пошло-поехало. Интересно, что стало с комнатами наверху, с девицами, которые там работали? Что теперь обитает в тех комнатах?
— Где он ночует? — спросил Перчик.
— Я спросил его, что он задумал, а он ответил, что, если так будет продолжаться, он меня больше с собой не возьмет, — ответил Джулиус. — Славное было времечко… — Он умолк, но пощечина Перчика заставила его продолжать. — Он в том клоповнике на углу Сто тридцать шестой и Восьмой авеню, там еще на двери табличка старого доктора. На третьем этаже… — С этими словами Джулиус потянул одеяло за край и подложил под голову, как подушку.
Карни с Перчиком направились прочь; у двери Карни обернулся. Джулиус снова впал в забытье, уютно устроившись в своем наркотическом гнездышке.
Карни завел мотор.
— А ведь такой хороший был парень.
— За этими как раз и нужен глаз да глаз, — заметил Перчик. — Они начинают поздно и наверстывают почем зря.
Старый пикап взбрыкнул, как всегда, и они вырулили на дорогу. Джулиус унаследовал здание и нелегальный бар, Карни — этот «форд». После окончания Куинз-колледжа Карни почти не видел отца. Майк Карни сошелся с некой Глэдис из Бед-Стая и теперь промышлял в Бруклине. Карни работал в мебельном отделе «Блумстайна» и копил деньги — прятал их в носок, носок в ботинок, ботинок под кровать. На что копил, сам не знал.
И однажды днем Глэдис явилась в «Блумстайн» сообщить Карни, что его отца убили копы.