Царь Скорбь - Джо Хилл

С этим Гвен спорить не стала.

– Ладно, вот заберу тебя с работы и останусь с тобой, пока не надоем.

Артур, подойдя к ним, не слишком уверенно коснулся спины Таны.

– Жаль, что так вышло, – пробормотал он.

– А мне – нет? – огрызнулась Тана. – С чего мне, по-твоему, так погано?

Добравшись до Терновников, они припарковали «Цивик» позади «кадди» и направились в дом. По пути, в полумраке кабины, Гвен некоторое время плакала, но к приезду взяла себя в руки, хотя всякий, взглянув на нее, сразу заметил бы, что глаза ее вспухли, покраснели от слез. Сам Артур плакать и не подумал. Опустошенный, ошеломленный известием о гибели Джейн, он сделался неуязвимым для чего-либо вроде печали, или ужаса, или стыда – или что там еще полагается чувствовать после того, как ненавистного тебе человека сожгли заживо по твоему приказанию.

Остальные обнаружились в библиотеке. Колин, присев на корточки, раскладывал в камине дрова, а Элли, стоило Артуру с Гвен войти, завопила:

– Эгей, студентка, обучение начинается-а-а-а-а-а-а! – однако, увидев лицо Гвен, поспешила зажать рот ладонью.

Колин, не поднимаясь, развернулся к ним, но его глаза заблестели нетерпеливым, жадным огоньком.

– Царь Скорбь, – заговорил он. – Царь Скорбь ее кончил, так? Дотянулся до них обоих?

Кивнув, Гвен нетвердым шагом подошла к карточному столу и опустилась на табурет.

– Каким образом? – не унимался Колин.

В ответ Артур пересказал то немногое, что услышал от Таны. Покончив с раскладкой дров, Колин поднес спичку к тонким кедровым стружкам и смятой газете, скормил огню несколько лучинок, а как только пламя поднялось повыше, отошел к бару и начал разливать скотч.

– Ну что ж, значит, у нас два повода для праздника, – заметила Донна, дослушав рассказ Артура до конца.

Артур в искреннем удивлении поднял брови:

– Тебе вправду плевать?..

– Вовсе нет. Не плевать. На тебя не плевать. На нас всех, – ответила Донна, указав на собравшихся широким взмахом руки. – Уж такая я, знаешь ли, есть. Моя доброта, знаешь ли, не безгранична.

– И мне ее нисколько не жаль, – признался Ван. – Вообще. Обломно только, что выяснилось оно именно сегодня. Как нарочно, чтобы Гвен весь праздник испортить.

Колин вручил Гвен бокал скотча со льдом. Гвен, одним глотком осушив его до половины, прикрыла глаза и опустила руки на кожаный бортик карточного стола. Колин уселся с ней рядом, а по другую сторону сел Артур. Ван, занявший обычное место Колина, место крупье, принялся тасовать колоду.

Колин сощурился, поднес бокал скотча к глазу и устремил взгляд в огонь, любуясь игрой пламени сквозь янтарный напиток. Уголки его губ дрогнули в едва заметной философской улыбке.

– Мы, – нарушив молчание, заговорил он, – финансировали войну в Биафре, чтоб гарантировать себе доступ к их нефтяным промыслам. И цели достигли, завалив трупами всю страну. Полмиллиона убитых…

Элли, подойдя к Гвен сзади, обняла ее и примостила подбородок ей на макушку, а Гвен, откинув голову ей на грудь, снова прикрыла глаза.

– Похоже, Биафру из списка идей, куда бы поехать на весенних каникулах, придется вычеркнуть, – пробормотала Элли. – Ладно, поедем туда, где спокойнее. Например, в Никарагуа.

– Колин, я уже понял, к чему ты ведешь, – сказал Артур.

– Но я все-таки договорю: ни один из нас – нас шестерых, собравшихся сегодня здесь, – своими руками никого там, в Биафре, не убивал. Сделала это наша страна. ЦРУ. Ради кого? Ради нас. Чтоб мы жили в мире, ни о чем не тревожась. И ничего. Никто не терзается, не чувствует за собой вины всякий раз, когда заливает бензин в бак.

– А может, зря? – заметила Гвен. – Такой вопрос тебе в голову не приходил?

– Возможно. Но… лично я себе даже не представляю, до чего мы дойдем, для начала приняв на себя вину за Биафру. Поскольку почти за все хорошее в нашей жизни заплачено кровью. Конечно, мы-то об этом не задумываемся, однако уйма того, что приносит нам радость, принимаемого нами как должное, начиная с главного, друг с друга… цена всему этому – жизни других людей. И если смотреть непредвзято, Гвен, если заглянуть вдаль, гибель Джейн Найсуондер можно рассматривать в том же контексте… в контексте кровавого фона американской жизни. Наряду с рабским трудом индонезийцев, сшивших кроссовки Вана. С горняками, почем зря мрущими от антракоза[75], чтоб в наших домах горел свет. Со строителем, упавшим с высотной горизонтальной балки, чтоб Башни-Близнецы дотянулись до самого неба. Неравнодушные друг к другу, мы миримся с этими фоновыми ужасами… в определенной мере.

– Смотреть непредвзято… то есть закрыть глаза, чтоб не видеть чужих страданий? – возразила Гвен. – По-моему, ходить с закрытыми глазами – лучший способ разбить лоб самому.

– А-а, в задницу все это, – вмешалась в разговор Донна. – В задницу все эти сожаления. Джейн Найсуондер – мерзкое безжалостное быдло, и жалеть о ней я не намерена. Еще чего! Давайте лучше в покер играть. Сдавай, Ван.

Ван роздал карты и вскрыл флоп[76]: даму пик, короля червей и дракона бубен.

Поначалу никто, кроме Артура, ничего странного не заметил: все изучали карты, пришедшие на руки. Но вот Гвен, вскрикнув, бросила карты на стол. Ей достался дракон треф. Вместо короля или дамы карту украшало изображение тонкотелого золотистого змея с лукавой улыбкой в обрамлении щегольских золотистых усов вроде кошачьих.

Элли закашлялась, замахала рукой, разгоняя затянувший комнату сизый дым.

– Колин, с камином что-то не то! Глянь, дыма сколько!

– Ничего, привыкнешь, – успокоил ее Царь Скорбь.

В тот же миг все лампы вокруг погасли.

Вдохнув, чтоб окликнуть Гвен, Артур набрал полную грудь дыма и тут же закашлялся. Резкий, неудержимый, кашель не просто выворачивал наизнанку – казалось, ребра вот-вот затрещат, вылетят из грудной клетки по одному. Не раздумывая, он бросился на пол: может, внизу воздух хоть немного, да чище?

Вокруг закричали; поблизости с грохотом рухнул опрокинутый табурет. Отползая от стола, Артур столкнулся лбом с Элли.

– Темно-то как, – пробормотала она. – Что, интересно, с огнем стряслось?

– Я его проглотил, любовь моя, – пояснил Царь Скорбь. – В качестве амюз-буш[77], предваряющей главное блюдо.

Поначалу Артур не понял, откуда доносится голос Царя Скорби, но затем ему пришла в голову тошнотворная мысль: что, если голосом Царя Скорби заговорил он сам? Что, если за Царя Скорби Элли ответили все хором? По крайней мере, это вполне объясняло, отчего слова дракона отдаются эхом из каждого уголка.

Проползши на четвереньках еще немного, Артур окликнул Гвен,