Японское Аненербе. Оккультизм и супероружие на службе империи - Юми Мацутои

Один из таких специалистов был особенно примечателен. Его звали Фудзивара Сюсаку – молодой аспирант, специализировавшийся на древних текстах.

– У вас прекрасное знание языка, Фудзивара-кун, – однажды сказал ему доктор Камия.

– Спасибо, но мне еще многому предстоит научиться, – отвечал он с вежливой улыбкой.

Сюсаку был тихим, но внимательным. Он знал редкие иероглифы, которые даже я никогда прежде не видела. Некоторые из них он выписывал в свои тетради, чтобы объяснить мне их значение.

Но самое важное – он не просто переводил. Он понимал.

Фудзивара знал, что означают древние заклинания не только в лингвистическом смысле, но и в обрядовом. Однажды, когда мы готовили один из ритуалов, он сказал мне:

– Будьте осторожны, Акаги-сан. Некоторые вещи лучше оставить в тени.

Я тогда не восприняла его слова всерьез. Но уже спустя несколько месяцев я вспомню их иначе.

Иногда, во время ночных обрядов, мне казалось, что воздух в комнатах становится плотнее, словно насыщаясь чем-то невидимым, чуждым человеческому миру. Пламя свечей мерцало неестественно, а тени на стенах удлинялись так, будто ими управляло не пламя, а какая-то иная сила.

Сами обряды были омерзительны.

Их основа явно уходила в древние, давно забытые культы синто, которые исчезли еще до эпохи Сэнгоку. Некоторые элементы были заимствованы у жрецов Ваджраяны, практиковавших ритуалы, о которых мне не хотелось бы вспоминать.

Фудзивара объяснял это просто:

– Только так можно добиться появления хтонических сил, связанных с древней природой. Все мягкие методы, попытки вызвать духов через благовония или традиционные молитвы – это лишь игра для наивных. Настоящая связь требует чего-то иного.

Я не хотела понимать, но я видела.

Фудзивара давал мне читать отрывки из работ западных авторов, изучавших антропологию, демонологию и способы вызова сущностей, скрытых за границей нашего восприятия. Полные тексты этих исследований мне никогда не попадались, только тщательно отобранные страницы.

– Этого достаточно, – говорил он. – Остальное не нужно.

Тогда я еще думала, что это всего лишь мера предосторожности. Позже я поняла, что это была защита.

Самые страшные вещи происходили, когда в темных комнатах мы устанавливали серебряные зеркала.

В этих зеркалах мы видели их.

Я не знаю, можно ли назвать их демонами.

Я не уверена, что язык человека способен вообще дать им точное имя. Их лики были невозможными. Они не были ни человеческими, ни животными. Иногда мне казалось, что я вижу их только краем глаза, а когда пыталась рассмотреть ближе, черты смазывались, менялись, искривлялись.

Я знаю только одно: я хотела бы забыть, но не смогу.

Мы пытались запечатлеть их.

Наука требовала доказательств. Доктор Камия настаивал на фиксации всех результатов. Фудзивара же сомневался, но подчинился.

Мы использовали разные камеры, пробовали разные методы экспозиции, обычные камеры, специальные пластинки с высокой светочувствительностью, даже инфракрасную съемку. Но ничего не работало.

Иногда пленка оказывалась совершенно пустой – словно никто не находился в комнате.

Иногда на ней было только серое расплывчатое пятно, не поддающееся расшифровке.

А бывало и так, что в объективе камеры еще можно было что-то различить, но стоило проявить пленку – изображение исчезало или искажалось до неузнаваемости.

Фудзивара был доволен этим.

– Им чужды законы нашего мира, – сказал он однажды. – Им не нужны наши доказательства.

Но доктор Камия был раздражен. Он продолжал настаивать на новых экспериментах.

Тогда мы попытались фотографировать их в момент появления. Вспышка иногда освещала нечто, но на снимках оставались только смазанные следы, будто запечатлеть их было запрещено самой природой этих существ.

Я не знаю, было ли это естественным эффектом или они сами не позволяли себя фиксировать.

Но одно я знала точно: я бы не хотела смотреть на четкую фотографию того, что мы видели в зеркалах.