Троцкистская герилья. Мемуары революционера-троцкиста - Луис Маттини
Дело в том, что в ATE, местной секции Союза гражданской службы нации, произошёл кризис, и профсоюз остался без руководства. Собрание назначило временную комиссию, в которую входили Рабанито и Вальехито, известные коммунисты, Сильвейро — «спутник» коммунистов — и я. Когда мы приступили к управлению конфликтом, обнаружили, что я несовершеннолетний. Признаю: это были мои первые учителя в профсоюзной борьбе.
В кафе мы наметили план действий, сделали листовки и спланировали гигантскую кампанию граффити по всему городу в поддержку Кубинской революции. Сразу у меня возник словесный спор с Тито Терпиным по поводу легальности или подполья. Я, верный своим революционным порывам и наставлениям Паса, предложил сделать комитет подпольным, чтобы избежать репрессий. Тито отнёсся ко мне скорее с жалостью, чем с уважением, и долго морочил мне голову о важности легальности. Однако мы оба знали, что спор выходит за пределы конкретного комитета — речь шла о концепциях. КП — как впоследствии зловеще покажет себя во времена диктатуры Виделы — была готова на всё ради легальности и должна была оправдывать это при каждом случае. Так что, помимо задач, те столы служили ареной дебатов для наших поисков.
С одной стороны, были мы — «отчаявшаяся мелкая буржуазия», или «кафейные революционеры», как говорили коммунисты; с другой — они, представители «зрелого пролетариата», осознавшего «поворот перонизма влево», выступали за Демократический фронт как политическую стратегию, соответствующую мирному сосуществованию, провозглашённому СССР.
В какой-то момент я возразил, что если бы гипотетически удалось прийти к власти через выборы, сразу последовал бы государственный переворот, потому что «ни один господствующий класс не совершает самоубийства», и потому неизбежно революционное насилие. Тогда Тито выдал мне такую головоломку:
— Нет, — сказал он, — если мы выиграем выборы, революция будет совершена мирно; дело будет в том, чтобы применить насилие, чтобы её защитить.
Жестянщик был ужасно хитёр. Когда Гордо́ Мадера представил Луиса Кальеротти как «независимого марксиста», он язвительно спросил:
— А что, могут существовать марксисты вне партии?
Легально или нелегально, выходить на покраску стен было делом, которое не совершалось при дневном свете. За это можно было загреметь в кутузку — на два-три дня в обезьянник или на подачу мате полицейским — и иметь неприятности на работе. Начинали после часа ночи, организованные в команды, которые распределяли зоны и улицы. В этом случае, «во имя единства», были созданы смешанные команды, и Гордому Мадере выпал на долю один крайне ненадёжный активист из компартии. Настолько ненадёжный, что просто не явился. Мадера не был из тех, кто падает духом из-за таких мелочей, и, разумеется, пошёл выполнять задачу один. Нужно было расписать большой забор возле мастерских Каллегари, примерно в двадцати кварталах от его дома, отлично видимый с поезда. Устав ждать напарника для покраски, Гордий потушил примус, на котором растапливал смолу, разведённую керосином, проверил вязкость и, весьма довольный, отправился в путь, волоча шлёпанцы от своего дома на улице Ривадавия, расположенного в центре, до места. Добравшись туда, он написал своим архитекторским почерком: «Аргентинский народ просит не разрывать с Кубой», «МАС», «Движение поддержки Кубы». Спокойно вернулся домой и лёг спать. На следующий день некоторые внимательные прохожие могли заметить линию из капель, тянувшуюся по всему маршруту от его дома на улице Ривадавия до мастерских Каллегари. Гордий не заметил, что в ведре со смолой была маленькая дырочка.
Движение всё ещё находилось в расцвете, в такт стране и, разумеется, Кубе. Мы, праксисты, начали задаваться вопросом — не пора ли, помимо продолжения движения, наконец-то сделать то же самое, что сделали Фидель и Че, здесь, в Аргентине. И вот пока мы всё это обдумывали, вдруг на исполнительном собрании Тито Терпин выкинул типичный трюк компартии. Сначала он подготовил почву, намекнув, что будут награды (поездки на Кубу) для активистов, отличившихся в этих делах, а затем предложил две вещи: во-первых, собрать достаточно денег, чтобы купить два самолёта и отправить их на Кубу — укрепить «революционную авиацию», которой почти не существовало; во-вторых, подготовить десять тысяч добровольцев как партизан, чтобы послать их защищать Кубу. Я вскочил со стула, невольно привлекая внимание всего кафе, и почти закричал: «Но с десятью тысячами партизан мы сделаем революцию здесь!» Поднялся шум и возгласы: «Не созрели ни субъективные, ни объективные условия». Ещё шум: «Так давайте создадим эти условия». Новые возражения: «Мелкобуржуазная истерика, провокация…».
Незабываемая была та ночь в «Эль Моро», когда, вернувшись после раздачи листовок, мы сели выпить кофе. Было уже за два часа ночи, и мы сидели на иголках из-за нападения на Плайя-Хирон, как вдруг хозяин сделал погромче радио. Новости гремели: «Силы Фиделя Кастро полностью разгромили попытку вторжения в Бухту свиней. Коммунизм выиграл битву в Америке и распространит свой рак». В баре воцарилась полная тишина, и тут же букмекеры, леваки и поэты хором крикнули «Браааааво!», а наша подпольная компания стояла впереди.
Когда Кубинская революция утвердилась, особенно после провала высадки в Плайя-Хирон, цели МАС начали размываться, а политические перспективы становились всё более абстрактными. На деле шайка постепенно распалась. Сказали бы, по-гегелевски, что она отрицала самое себя. Мы разбрелись в другие поиски тех же целей, и из той исходной группы только Мадера и я продолжили путь, а через несколько лет сошлись с Рейно, чтобы основать ПРТ-ЭРП. Большинство, как Луис Кальеротти, не приняли подобного авантюризма, но остались солидарны — что стало очевидным после поражения 76-го года, когда они помогали политзаключённым. Гойена уехал воевать вместе с Че на Кубу, но не сошёлся с Геварой из-за какого-то пустяка и осел в Париже, где уже почти сорок лет страдает от смога на улице Гар. А несостоявшийся «Хенераль Пас», наоборот, от крайнего радикализма перешёл к глубочайшему уважению к закону и порядку — настолько, что даже оборвал старые дружеские связи с Гордоном Мадерой, брошенным в тюрьму Сьерра-Чика во времена диктатуры Виделы.
И вот спустя четыре десятилетия после тех событий, пока я пишу это, бросаю беглый взгляд на электронную почту и натыкаюсь на приглашения принять участие в лотереях, вечеринках с кубинскими флагами и музыкой Вильетти, мероприятиях и чёрт знает в скольких ещё делах «в поддержку Кубы». Множество активных групп с одной и той же целью, и всё же яростно спорящих о том, кто представляет ту старую революцию. Уверен, что если бы я спросил, почему бы не направить эту боевую энергию на преобразование вещей в нашей стране, здесь и сейчас — как мы