Дневники барона Эдуарда Толля. Русская полярная экспедиция 1900–1902 гг. - Эдуард Васильевич Толль

Коломейцев принял сегодня третью, недобровольную ванну. Первая была в Екатерининской гавани; там он свалился с балки, проложенной от судна к берегу: выйдя на сушу, он, прежде чем переодеться, немедленно же взял термометр и начал измерять температуру воды. Сегодня он задумал один отправиться на охоту, чтобы убить виденного почти всеми нами оленя, которого, однако же, уложить пока никому не удавалось. Садясь в каяк, он вместе с ним перевернулся. Переодевшись, все-таки съехал на берег. После безрезультатной охоты он, садясь в каяк, снова опрокинулся.

4 (17) августа. На «Заре», в бухте Диксон. Вчера Вальтер, Бируля и я хотели предпринять экскурсию на противолежащий материк. Вальтер и я сели в два одиночных каяка, Бируля – в двухместный, в котором пошел один. Тем временем погода изменилась, задул свежий NO. Пока находились под защитой выступающих мысов острова Кузькин, мы продвигались вперед с трудом; Вальтер шел лучше и вскоре оставил нас далеко позади. В проливе Лена, отделяющем остров Кузькин от небольшого каменистого островка, подверглись столь сильному действию ветра, волны и течения, что мы с Бирулей не могли грести. Чтобы не быть окончательно отнесенными к югу, мы повернули, высадились у восточного выступа острова, где сделали несколько очень интересных наблюдений. В 7 часов вечера вернулись на судно. Доктор, очевидно, миновал даже второй, еще более подверженный действию ветра пролив Прёвенс и добрался до материка, что явствовало из доносившихся оттуда выстрелов. В этот день на охоту ходил и Матисен. Зееберг все еще работает на берегу. Развело столь крупную волну, что я начал беспокоиться за отсутствующих. Наконец, в 10 часов Коломейцев доложил о возвращении доктора, убившего на материке оленя, и почти одновременно слышу голос Матисена и громкий смех офицеров; он еще с каяка кричал: «Четыреста двадцать считанных шагов!» Однако же доказательство о счастливой охоте было налицо – прекрасный олень!

Подошел Вальтер и рассказал, как трудно было перебираться через пролив; об охоте он просто сказал, что подкрался на сто двадцать шагов к трем оленям, но они стояли под острым углом и он промахнулся. Затем он снова подошел на сто восемьдесят шагов и убил оленя, стоявшего боком, выстрелом в лопатку. Матисен подробно и очень оживленно описывал свои переживания и рассказал, как Евстифеев во время снимания с оленя шкуры съел сердце последнего.

Сегодня утром мы с доктором отправились на паровом катере на материк; в машине был Клуг, на руле Евстифеев. Это великолепный тип, так и просящийся на полотно; особенно хорошо он выглядел на руле в зюйдвестке, когда брызги от волн летели через катер. Подойдя к убитому доктором оленю, Евстифеев тотчас же им занялся, а нам посоветовал прогуляться: видимо, не желал, чтобы ему мешали полакомиться вкусными кусками мяса.

5 (18) августа, 9 часов вечера на «Заре», на ходу к островам Каменным. Наконец опять на ходу! В 7 часов мы снялись с якоря и взяли курс на острова Каменные. До полудня еще раз съехали на берег, чтобы сфотографировать глубокие борозды в диоритовой скале. Собрали еще немного плавучего леса и доставили его на судно. Тем временем на «Зарю» снова привезли собак и закончили приведение в порядок корабля и перегрузку на палубе. Теперь могу работать в своей лаборатории: проход по левой стороне палубы, наконец, свободен, так как уголь, брикеты и рыба перенесены в трюм; еще на завтра осталось основательно вымыть лабораторию.

Вернувшись в 2 часа на корабль, рассчитывал, что сняться с якоря можно будет тотчас же; однако оказалось, что пар вытравился через неисправный клапан в паровой лебедке, и поднять пары вновь можно будет не ранее, чем через 6 часов. Эта проволочка времени – не большая беда, хоть и сгустился туман. Зато ветер продолжает быть благоприятным, к тому же из-за происшедшей задержки мы пройдем мимо Каменных островов в более благоприятное время, а мне очень хочется их рассмотреть со сколь возможно близкого расстояния или же даже сфотографировать, так как Нансен на них будто бы усмотрел террасы. Мне же кажется вероятным, что острова эти, также как остров Диксон и мыс Северо-Восточный, состоят из траппов (диоритов Норденшёльда), которые, благодаря своему ступенчатому подъему, легко могут произвести впечатление террас. Охотнее всего я бы высадился на берег, если это окажется возможным.

В хижине, выстроенной в порту Диксон командиром «Скуратова» для производства наблюдений над качанием маятника, я оставил следующий документ.

На деревянной доске было написано: «Извещение о Русской Полярной Экспедиции». Под нею к стене была прибита запаянная жестяная коробка с коротким письмом. На конверте я написал по-русски: «Просьба оставленный здесь документ передать г. Енисейскому Губернатору для телеграфного отправления Е. И. В. Вел. Кн. Константину Константиновичу в Петербург». На вложенном в конверт бланке, со штемпелем (по-русски и по-немецки) «Начальник Русской Полярной Экспедиции» было написано по-русски: «Русская Полярная Экспедиция оставалась здесь в п. Диксон с 30.VII / 12.VIII по 5/18.VIII. 1900 г. Сегодня „Заря“ уходит по направлению к м. Челюскин. Надеясь дойти до зимовья у восточного побережья Таймырского полуострова в несколько недель. Работы подвигаются успешно. Все участники экспедиции здоровы. „Заря“, 5/18 августа 1900. Барон Толль».

Воскресенье, 6 (19) августа. На «Заре», перед устьем Пясины у Медвежьей бухты. Плавание из порта Диксон сначала шло великолепно, ход 6 узлов при южном ветре; льда не было видно. В полночь Матисен, сдавший вахту Колчаку, мне доложил, что лед впереди и справа. Я крикнул Колчаку, чтобы он обошел лед слева, а сам оделся и вышел на палубу. До 3 часов мы бродили в тумане и во льду, пока не показался чистый фарватер. Лед был прибрежный и состоял из разведенных, обреченных на разрушение кусков; он не мог быть опасным, тем более что дул несильный ветер. Я пошел лечь в койку. В половине седьмого утра меня разбудил Колчак и доложил, что лед стал крепче и что между 4 и 5 часами он вместе с Коломейцевым форсировали ледяной барьер и счастливо через него пробились; впереди курса открылся остров, существование которого было неизвестно, – возможно, вновь открытый. Я поднялся на мостик и мог увидеть, что это самый большой и южный из группы Каменных островов, который видел и даже зарисовал Нансен. Немедленно разбудив Матисена, я просил его сфотографировать