Разведка особого назначения. Человек, которого не было - Ивен Монтегю

В этом правиле тоже есть, конечно, свои исключения, но нельзя ожидать, что за два года на новой работе в Адмиралтействе средний офицер командного профиля изменит свои привычки и методы, которые вбивались ему в голову более десятка лет. Имеется, однако, один разряд кадровых офицеров, а именно казначеи[9], которые по характеру их служебной подготовки и практическому опыту почти готовы для работы в разведке. Ведь проводится же специализация в других должностных категориях. Почему бы хозяйственникам и финансистам не специализироваться в качестве офицеров разведывательной службы? «Тогда флот располагал бы и на кораблях, и в Адмиралтействе штатом постоянных сотрудников, подготовленных для работы, сама суть которой требует длительной и непрерывной службы на одном участке. Увольнение офицеров, занимавших ответственные должности, не нарушало бы тогда преемственности в работе и ее эффективности».

В заключение в записке осуждался установившийся дух непринятия критики не только в разведуправлении военного времени, но и во всех компонентах Адмиралтейства. «Управления оперативного планирования и разведки, как обнаружилось во время войны, абсолютно не отделимы друг от друга. Для любых намечаемых или осуществляемых операций на море необходимы широкие знания замыслов и характера передвижений кораблей противника. Держать каждое управление в изолированном доте — значит игнорировать опыт. Достичь полной отдачи можно только посредством такого правила, которое позволит соответствующим работникам каждого управления входить в тесное взаимодействие, — истина, верная во многих отношениях, — но лишь при работе в идентичных сферах или над аналогичными проблемами. Именно тогда на результате совместных усилий отразятся не только личные особенности специалистов, но и вся широта их взглядов. Определится окончательный вывод, установленный с учетом всех аспектов исследуемой проблемы в свете комплекса знаний, которые могут быть привнесены каждым управлением».

Вторая, более пространная записка озаглавлена «Организация военно-морской разведки (на базе исторического анализа войны 1914–1918 гг.)». В начале в ней утверждается, что много внимания уделялось анализу различных операций на море в прошлую войну, а также причинам их успехов и неудач, но что не подвергалось тщательному разбору, так это деятельность Адмиралтейства, поскольку для нее нет таких сравнительных критериев, как для кораблей, у которых для взаимной оценки имеется конкретный или потенциальный аналог. Не было предпринято и попыток улучшить работу Адмиралтейства. «В то время как архитектура, размеры, оборудование и вооружение кораблей с каждым десятилетием изменяются до неузнаваемости, а теория морской войны и связанные с ней проблемы подвергаются радикальной трансформации, организационная структура Адмиралтейства, от которой в конечном итоге зависит боевая эффективность всех ВМС как вида вооруженных сил, может оставаться почти полностью незатронутой новыми веяниями и идеями просто из-за того, что она еще не пересматривалась». В то же время современная техника неизбежно приводит к большой концентрации власти и ответственности в Адмиралтействе в ущерб командующим флотами.

В последующей части, где записка обращается к разведуправлению, в ней высказываются серьезные замечания по поводу организации работы Адмиралтейства в военное время. Автор (или авторы) считает совершенно недопустимым, что «Комната 40» — отдел, поставлявший важнейшую и наиболее надежную информацию о морском противнике, — не являлась до мая 1917 г. составной частью разведуправления. И даже когда это произошло, связи между личным составом «Комнаты 40» и другими подразделениями РУ, работавшими с ценными источниками информации, оставались далеко не тесными. Например, в самый разгар неограниченной подводной войны офицер, ведавший поиском подводных лодок и слежением за ними, не имел до осени 1917 г. доступа к материалам «Комнаты 40». «Занимаясь захваченными документами, допросом пленных и другими подобными делами, германская секция РУ полного допуска не добилась. Три отдела следовало объединить в единое целое, — во всяком случае, младшие офицеры это отчетливо понимали, — но централизованный орган, который собирал бы и передавал все, что выходило из стен разведуправления, так и оставался мечтой подчиненных, испытавших горькую участь работы в полной изоляции».

В записке критиковалась и малочисленность персонала, перегруженного работой. Ведь сначала по инстанции в оперативное управление направлялись все расшифрованные депеши. Потом, когда их объем возрос, — только наиболее срочные и важные. Чтобы как-то изменить это положение, ввели военный дневник — итог за день. Но дневник приходилось вести дежурному офицеру в промежутках между другой, более срочной работой, а такого человека, который, сделав общий обзор, мог бы решить, что действительно важно и что нет, не было. Систематизированный учет данных не велся, разведсводки фактически не составлялись; то, что могло показаться не представляющим непосредственного интереса, просто выбрасывалось в корзину. В итоге действия германского флота на Балтике долгое время серьезно не анализировались, а ценная информация о его повседневной деятельности и тактических приемах полностью игнорировалась.

Тем не менее автор признавал, что даже в августе 1916 г. существовавшая в РУ структура была несравненно лучше, чем в аналогичных ведомствах других стран и в британском военном министерстве. Подводя итоги, он пишет: «Незадолго до заключения перемирия тогдашнее разведуправление начало наводить порядок в своем хозяйстве. Отдел, ведавший радиосетями противника, стал менее зависимым и не утратил своей целостности. Его подразделения занимались сбором и дешифрированием радиосигналов, станциями радиопеленгования, сбором текущей информации и общей разведкой. Барьеры между ним и другими отделами были ликвидированы. Составлялся план объединения всей разведывательной деятельности в одном ведомстве. К моменту заключения перемирия идея создания в управлении централизованного органа, который получал бы и распределял информацию по отделам, а также поддерживал постоянные тесные связи с другими организациями внутри и вне Адмиралтейства, которые в тот или иной момент могли бы устанавливать контакты с РУ, не получила развития. О ней помнили только несколько подчиненных. По аналогии с другими реформами можно сделать заключение, что силы прогресса рано или поздно восторжествуют».

Возможно, эти перемены и осуществились бы, но вскоре после прекращения военных действий «Комнату 40» закрыли; военно-морское разведуправление, как и сам военно-морской флот, было так урезано, что стало только тенью прошлого. Положение Холла с его беспрецедентными правами и широкими независимыми полномочиями вызывало беспокойство и ревность во многих кругах Уайтхолла. В Форин офис, например, определенно считали, что ни один будущий начальник военно-морской разведки не должен оказывать влияния на события вне компетенции чисто морской сферы, как это делал Холл. Многие в его ведомстве, включая блестящих специалистов по криптографическому анализу, кто не захотел вернуться к довоенным профессиям, были переведены в секретную службу под