Кибергерилья. Цифровое подполье против Пентагона - Тим Джордан

Обсессивное пренебрежение телом в киберпанковских вымышленных описаниях «подключения» к информационной матрице схоже с образом зависимости, используемым реальными хакерами. Хакер Maelstrom утверждал:

— Я делаю это просто потому, что мне это нравится, это лучше всего, что я когда-либо испытывал. Компьютеры — единственное, что давало мне это чувство… адреналин от попыток избежать власти, удовольствие от написания программы, которая делает то, что казалось невозможным, и возможность общаться с другими хакерами — всё это сильно затягивает. Я впадаю в депрессию, когда слишком долго нахожусь вдали от сетевого компьютера. Разговоры в киберпространстве намного значимее и приятнее, чем в реальном мире. Я считаю себя зависимым от хакерства. Если бы я оказался в ситуации, где моя компьютерная деятельность закончена на всю жизнь, я бы испытывал ломку.

Он мчится по телефонной линии, как героин по венам наркомана, электронный импульс отправляется, ищется убежище от повседневной некомпетентности… доска найдена. «Вот оно… здесь моё место».

Основная причина «спокойного презрения к плоти», проявляемого персонажами киберпанка, заключается в их зависимой привязанности к насыщенной информацией среде, иногда называемой матрицей. В то время как латинский корень этого слова (mater) открывает богатые возможности для размышлений о связи с утробой и психоаналитических интерпретаций, остаётся очень практический вопрос — очевидное гендерное неравенство среди тех, кто работает наиболее тесно в её технической среде.

Матрица: место для женщины?

Изучив определённые аспекты хакерской ментальности, которые склоняют её к восприятию технологий как асоциальных объектов, манипуляция которыми ведёт хакера к бестелесному спасению, мы можем теперь обратить внимание на последствия такой позиции. Хотя мы уже касались хактивизма в ходе этой главы, здесь мы в основном делаем выводы о хакерстве, чтобы увидеть влияние этих особенностей на хактивизм. Теперь мы рассмотрим гендер как ключевой фактор в появлении хактивизма внутри хакерской культуры.

Как и во всех обсуждениях гендера, важно отметить сразу, что он не является биологически заданным и не представляет собой простое, взаимно исключающее социальное и культурное разделение. Легко скатиться к стереотипам, подогревающим существующие культурные предвзятости, которые мало соотносятся с социально и культурно сконструированными сложностями гендера в XXI веке. Мы не будем здесь подробно рассматривать такие дебаты, но будем учитывать опасность чрезмерно стереотипного толкования того, что считается мужским, а что женским.

Женщины составляют лишь небольшой процент специалистов в IT: инженеров — около 9 %, системных аналитиков и компьютерных учёных — 26,9 %, программистов — 28,5 %. В 1984 году женщины получали 37 % дипломов по компьютерным наукам, а к 1998 году — лишь 16 %. Женщины в IT зарабатывают примерно 72 цента на доллар по сравнению с мужчинами. В мейнстримной высокотехнологичной сфере женщины становятся менее заметны, а не более. Ничего удивительного, что они практически невидимы в элитной группе цифровых «ковбоев», называющих себя хакерами. Женщины-хакеры так же редки, как код Linux на заводе Windows.

Женщины часто чувствуют себя столь же нежеланными, как сбой системы.

Вышеуказанные цитаты иллюстрируют степень гендерного дисбаланса в хакерстве. Причина этого связана с социальными условиями хакерства и работы с вычислительной техникой в целом. Эти условия изначально делают участие женщин в программировании менее вероятным и создают враждебную среду для тех, кто решается на участие. Сочетание эзотерических и высокотехнологичных знаний хакеров создаёт смесь, которая проявляется в агрессивном поведении, бессмысленных актах разрушения и сексизме.

Менеджер по сетевой безопасности Нью-Йоркского университета Джейн Дель Фаверо заявляла, что среди студентов, пойманных на взломе машин, не было ни одной девушки. Она предполагала, что среднюю подростковую девушку мало привлекает бессмысленная слава от порчи сайтов.

Многие «истинные» хакеры утверждают, что бессмысленный вандализм в IT — это дело преступно мотивированных крэкеров, а не хакеров. Однако крэкеры остаются частью широкой хакерской среды. Даже если вандализм включает элемент технической изобретательности, он редко привлекает женщин-программистов. Женщины, или женское начало, гораздо меньше ценят технологическую изобретательность ради самой себя и больше заботятся о конечных целях её применения.

Женщины-хакеры утверждают, что их интересует технология за то, что она есть, а не для того, чтобы ломать её и смотреть, как страдают другие. Редактор австралийского феминистского технологического журнала GeekGirl RosieX считала кибервандализм «мастурбационной» деятельностью, которую она предпочла бы оставить мужчинам.

Кроме препятствий для участия женщин, создаваемых бессмысленно разрушительными действиями, существует и общий уровень сексизма — от крайне выраженного до мягкого: опыт женщин на начальных уровнях хакерской сцены, в основном в онлайн-чате, связан с непрерывными случаями сексуального домогательства. Женщинам трудно заслужить уважение в культуре, доминируемой подростками-мальчиками.

Тёркл предлагает категории «жёсткого» и «мягкого» мастерства, чтобы объяснить непропорциональное присутствие мужчин в хакерстве: агрессивная природа хакерства отражает склонность мужчин к «жёсткому мастерству», а недостаток женщин — их предпочтение «мягкому мастерству». Жёсткое мастерство — это навязывание воли машине через реализацию плана. Мягкое мастерство более интерактивно: пробуй, жди реакции, пробуй другое, позволяй общей форме возникнуть через взаимодействие со средой. Это больше похоже на диалог, чем на монолог.

Эта любовь к абстракциям и тесное взаимодействие с технологией, рассматриваемой одновременно как средство и цель, поддерживает регрессивную маскулинность, которая, как утверждается, доминирует в хакерстве. Под регрессивной маскулинностью понимается преувеличенная забота о самоопределении через конкуренцию, мастерство и доминирование. Хакеры стремятся к господству над машинами и людьми, но это всегда достигается через технологии. Например, атаки DDOS, осуществлённые Wicked против сайта Стива Гибсона, демонстрируют потребность в доминировании через технологии: слабый предлог запуска атак использовался для демонстрации своих навыков и доминирования.

Конечно, женщины тоже могли бы совершать такие атаки, но в этом случае они вовлекли бы свою субъективность в регрессивную маскулинность. Существуют также мужчины, которые не полностью принимают конкурентную, доминирующую маскулинность хакеров. Суть остаётся: навязчивое взаимодействие с технологией как средством и целью, сопровождаемое желанием «потерять тело», поддерживает форму маскулинности, пронизывающую хакерство. В оставшейся части главы мы сосредоточимся на склонности хакерской культуры наслаждаться искусственно абстрактными конструкциями, перед тем как в следующей главе рассмотреть, как хактивизм стремится использовать технологии исключительно для обновлённого акцента на политике.

Киберпространство как Дикий Запад

Хакеры — это … беспокойный, нетерпеливый, иногда аморальный или эгоцентричный дух, который раздражается любыми ограничениями или границами, дух, который с раздражением реагирует на чужие законы, правила и ожидания и неустанно ищет способ обойти их. Иными словами, это очень похожий дух на тот, который двигал людьми, открывавшими Американский Запад, дух, который породил дальновидных исследователей, а также скотокрадов и конокрадов, смелых пионеров и преступные банды, и который строил новые яркие города равнин ценой тысяч жизней коренных американцев.