Карибская герилья. Крестовый поход против диктаторов - Дмитрий Костенко

«Это было даже неплохо по сравнению со скудной жизнью последних лет в общине Нуэва Эсперанса, когда крестьян преследовали солдаты, подстрекаемые генеральшей Мендоса де Рамос Хименес, — вспоминает Аполлония. — Мы тогда постоянно голодали, нам нечего было есть, питались одним сахарным тростником. Двое моих братьев умерли, а когда родители уходили и я оставалась одна с младшими братьями, они все время плакали и просили еду».

Через год Аполлонию привезли во Дворец правосудия для дачи показаний. Ее статус переквалифицировали на «свидетеля» и освободили сразу после допроса судьей. Она вернулась в родную общину, но покоя ей не было. Постоянно заявлялась с обысками полиция, ее допрашивали, третировали соседей, с которыми она общалась. Однажды (ей было уже 20 лет), когда она, чтобы избежать встречи с полицией, скрылась в лесу, оставив своего ребенка на попечение матери, он по недосмотру погиб.

Все кончилось с окончанием режима Стресснера. У Аполлонии родилось еще трое детей. Институт сельского благосостояния (IBR) предоставил ей в пользование земельный участок, который она, впрочем, никак не может оформить в собственность. Аполлония принимает участие в раскопках, связанных с поиском жертв режима. Но тела 10 борцов «герильи Каагуасу» до сих пор так и не удалось найти.

Попыток было две. Сразу после падения диктатуры раскопки проводились по инициативе депутата от либеральной партии Франсиско «Панчо» Хосе де Варгаса. А в 2017-м за раскопки взялся Рохелио Гойдуру — глава отдела репараций и исторической памяти Министерства юстиции. Раскопки проводились на месте бывшего поместья Хуана Клолланте, где в 1980 году находился оперативный штаб операции. Однако все, что им удалось обнаружить, — это пустующие могилы. Под занавес режима силовики, виновные в репрессиях, спешно перепрятывали тела казненных.

И дело «Крестьянских лиг» тоже потерпело поражение — ни одной из созданных в 70-е годы общин сегодня уже не существует. Да и в целом в наши дни 95 % сельхозземель Парагвая обрабатывается крупными агрохолдингами. Хлопок, который был монокультурой страны в XIX веке, сегодня сменила генно-модифицированная соя. Крупные агрокомпании выращивают также высокорентабельные зерновые культуры, генетически модифицированную кукурузу, рис, пшеницу. На долю традиционных крестьянских хозяйств приходится всего 5 % обрабатываемых земель, на которых растят обычную кукурузу, фасоль, маниоку и арахис. И едва ли сегодня может идти речь о создании на их основе какой-то альтернативы господствующему капиталистическому хозяйству. Тем более что львиная доля сельскохозяйственных земель принадлежит олигархическим семействам: 1,6 % населения Парагвая владеет 77 % пригодных для обработки площадей…

Рубеж 40-х — 50-х годов — начало холодной войны, и в Латинской Америке он был отмечен не только антидиктаторскими эскападами Карибского легиона или вооруженными выступлениями против диктатур широкого фронта демократических сил, но и герильями, которые вели местные компартии в одиночку.

Для западной историографии характерно твердое убеждение, заключающееся в якобы существовании некоей «доктрины Жданова» или «директивы Жданова», согласно которой компартиям колониальных и зависимых стран (в 70-е сказали бы — «стран Третьего мира», а сегодня — «Глобального Юга»), которые вели в годы Второй мировой войны вооруженную партизанскую борьбу, было отдано распоряжение возобновить ее, направляя уже против западных колонизаторов или проамериканских режимов. Как правило, речь шла о Южной и Юго-Восточной Азии, где под влиянием гражданской войны в Китае коммунисты вновь выступили с оружием в руках в Индокитае, Малайе, Бирме, Индонезии (бывшей голландской Вест-Индии), южной части Корейского полуострова и в Телингане — на территории бывшего полунезависимого низамата Хайдерабад в Индии.

В Латинской Америке это непосредственно коснулось Бразилии, где в 1935 году коммунисты предприняли попытку свержения диктатуры Жетулио Варгаса под антифашистскими лозунгами Народного фронта. Однако до сих пор в архивах Коминформа не обнаружено никакого документа, хоть в какой-либо форме напоминающего пресловутую «директиву Жданова».

Переход же к вооруженной борьбе в Бразилии во многом был продиктован развитием внутренней ситуации внутри страны. В 1945-46 гг. компартия в Бразилии была ненадолго легализована, политзаключенные, посаженные по делу о восстании 1935 года, амнистированы, и на всеобщих выборах 1946 года коммунисты показали неплохие результаты: на президентских выборах 10 процентов избирателей проголосовало за коммунистического кандидата, который в результате занял третье место; на выборах в конституционную ассамблею партия получила одно кресло в сенате и 14 мест в палате представителей. Но продлилась эта «оттепель» недолго: уже в мае 1947-го партия вновь попала под запрет, а депутаты-коммунисты лишены своих мандатов. И на этот раз коммунисты уже не оставались лояльной государству партией, как это было в годы Второй мировой. Тогда им приходилось сдерживать порывы народных масс активизировать классовую борьбу — ведь Бразилия, в отличие от большинства латиноамериканских стран, не просто формально объявила войну нацистской Германии, а послала на европейский театр военных действий достаточно большой контингент, который сыграл заметную роль в сухопутных операциях союзников в Италии.

В этих условиях организовывать забастовки или захваты земли крестьянами значило бы играть на руку врагу. В ситуации же начавшейся холодной войны дело обстояло совсем иначе, теперь можно было уже и призвать трудящихся взяться за оружие.

Изменилась и политическая обстановка внутри страны. В 1937 году президент Жетулио Варгас, подавив мятеж местных фашистов-интегралистов, установил режим «нового государства». Избавившись от явных поклонников Гитлера и Муссолини и поддерживая на внешнеполитической арене антигитлеровскую коалицию, диктатор между тем копировал при формировании своей общественно-политической модели многие наработки европейских фашистов. Тут тебе и несменяемый вождь — отец нации, и корпоративное государство, играющее роль арбитра в противостоянии труда и капитала, и масштабные широко разрекламированные через пропагандистские кампании инфраструктурные проекты.

Одним из них стало освоение западных «нецивилизованных» районов страны. Губернаторы этих штатов ретиво взялись за воплощение в жизнь программы «Марш на Запад». Одним из самых больших энтузиастов превращения джунглей в сельхозугодья оказался губернатор штата Парана, ветеран бразильской политики Мануэль Рибас. Он пообещал предоставить переселенцам из других штатов 120 тысяч гектаров неосвоенных земель.

Условия были примерно такие же, как в законе о «хо-умстедах» при освоении Дикого Запада, принятом Авраамом Линкольном, который Рибас взял за образец. «Переселяйся, занимай сколько хочешь земли вплоть до 200 гектаров, руби лес, паши землю, сажай кофе, разводи скотину», а через шесть лет пройдет проверка. Сколько земли ты сумел обработать, окультурить — столько и перейдет в твою собственность». Причем речь шла не просто о корчевании или выжигании мангровых болотистых джунглей: земли на севере Параны — высокоплодородные почвы, так называемая terraroxa, гарантированно дающая высокий урожай.

Свой проект власти штата окрестили громким именем