Кибергерилья. Цифровое подполье против Пентагона - Тим Джордан

Так, израильтянин Эхуд Тененбаум, известный как «Анализатор», был обвинён в том, что организовал «самую систематическую и скоординированную попытку проникновения в компьютерные системы Пентагона». Пока Тененбаум находился под домашним арестом, американские власти пытались использовать его задержание как предупреждение другим хакерам. Генеральный прокурор США заявила: «Этот арест должен послужить сигналом потенциальным хакерам по всему миру: Соединённые Штаты будут рассматривать компьютерные вторжения как серьёзные преступления. Мы будем расследовать и привлекать к ответственности тех, кто атакует компьютерные сети, где бы они ни находились — даже в глубинах киберпространства».

В Израиле, однако, отношение к Тененбауму оказалось гораздо мягче. Один из первых комментариев премьер-министра Нетаньяху был: «Анализатор чертовски хорош», хотя он тут же добавил: «но может быть очень опасен». Адвокат Тененбаума заявил: «По сути, он помог Пентагону, выявив слабые места их кода. Американским властям, возможно, стоило бы заплатить ему за эту услугу». Подобные слова, хотя и звучат как ироничная защита клиента, указывают на более глубокую проблему — стирание границ между этически сомнительными действиями и их потенциальной полезностью для промышленности и национальной безопасности. Не случайно Тененбаум позже был приглашён на заседание комиссии кнессета по науке и технологиям.

Подобно тому как раньше хакеров использовали как удобные мишени для общественных страхов перед технологиями, теперь хактивисты становятся козлами отпущения для тех же тревог, но в новом обличье — в образе кибертеррористов. Однако поскольку хактивисты обычно придерживаются антигосударственных позиций, рассчитывать на одобрение властей за «удачный взлом» им не приходится.

Редактор онлайн-журнала Crypt Newsletter Джордж Смит язвительно критикует слабое качество журналистских расследований в области кибербезопасности. Он выделяет выражение «Электронный Перл-Харбор» как верный признак недостоверности статьи. Под этим он понимает популярный штамп, которым любят пользоваться футурологи, бывшие военные, корпоративные деятели и поверхностные журналисты — обозначая им некую туманную электронную катастрофу, якобы нависающую над США. Смит утверждает, что подобные статьи легко узнаваемы по характерным признакам:

— фиксация на предположениях о том, что могло бы произойти, а не на том, что реально произошло;

— злоупотребление анонимными источниками и чрезмерная секретность;

— параноидальные рассуждения, в которых почти любая страна, кроме США, изображается как угроза американскому образу жизни — разновидность современного техно-маккартизма.

Такая журналистика и сопровождающая её лёгкая паранойя отражают растущие противоречия современной информационной эпохи: неустойчивые отношения между онлайн- и офлайн-деятельностью и сложные этические вопросы, возникающие с развитием виртуальных технологий.

Так, во время конфликта в Косово, несмотря на гибель примерно 1500 мирных жителей от натовских бомбардировок, представители США уделяли непропорционально большое внимание юридическим последствиям возможных онлайн-действий. Министерство обороны США воздержалось от кибератак против Сербии, опасаясь, что это может быть расценено как военное преступление.

Аналогично, количество газетных публикаций о «новой угрозе кибертерроризма» скорее связано с медийным искажением перспективы, чем с реальной оценкой опасности. Например, атака в 1998 году, когда «Интернет Чёрные тигры» рассылали электронные письма в посольства Шри-Ланки, считается, пожалуй, самым близким случаем к кибертерроризму, но ущерб от неё был несопоставим с гибелью сотен людей во время взрывов посольств США в Найроби и Дар-эс-Саламе в том же году. Один из аналитиков даже иронично заметил, что если подобные кибератаки отвлекают террористов от настоящих бомбардировок, то, во имя мира, следовало бы поощрять их продолжать в этом духе.

Браузер Tor.

Все эти примеры моральной и практической неопределённости проистекают из появления информационных процессов, которые одновременно абстрактны и в то же время имеют вполне реальные последствия. Культура хакеров действительно продемонстрировала первые формы взаимодействия с такими абстракциями — чаще ради самого процесса, чем ради конкретной цели. Хактивизм же стремится напрямую затронуть политические последствия информационной абстракции и, сохраняя дух «взлома», стремится перепроектировать системы, чтобы противостоять господствующим институтам современного общества.

Виртуальная политика

Виртуальная политика должна быть основана на противостоянии неолиберальному дискурсу технологий, который формируется представителями «виртуального класса». Крайне важно, чтобы политическое происхождение технологий, виртуальной реальности и самой «реальности виртуальности» было раскрыто усилиями множества людей, групп, классов и общественных движений. Без такого анализа неолиберальный технологический дискурс, институционализируемый «виртуальным классом», очень быстро станет источником колоссальной социальной власти. Именно поэтому конкретные, телесные и идеологические борьбы за смысл и природу технологий столь важны в сфере виртуальной политики.

Аналитические итоги трагедии 11 сентября в Всемирном торговом центре вновь обратили внимание на проблему глобальной культуры потребления и её недовольств. Например, Бенджамин Барбер характеризует важнейший элемент глобализации как растущий конфликт между двумя диаметрально противоположными, но при этом тесно взаимосвязанными фундаментализмами: крайним либеральным экономизмом и исламским фанатизмом — «МакМиром» и «Джихадом». «МакМир» — это выражение, которым Барбер описывает «стерильный культурный монотон» — результат безудержного рынка, нечувствительного к особенностям местной среды, куда распространяются его товары. «Джихад» — это «яростный культурный фундаментализм», рождающийся из недовольства негативными культурными последствиями повсеместного распространения товарных ценностей.

Хотя эти идеологии кажутся антагонистичными, Барбер отмечает, что и «МакМир», и «Джихад» зависят от нового уровня международной взаимозависимости, созданного современными средствами коммуникации, что отличает дискуссии о глобализации от прежних дебатов о международных отношениях. Например, чудовищные действия Усамы бен Ладена использовали те же каналы медийной коммуникации, которые способствовали распространению американских товарных ценностей, против которых он столь яростно выступал. В этом смысле бен Ладен представляет собой особенно наглядный пример того, как можно обратить систему против самой себя — своеобразное «обратное проектирование». Подобный приём «обратного проектирования глобального капитала» характерен для нового антикорпоративного движения хактивистов, вдохновлённого идеями и методами компьютерного взлома. Однако несмотря на то, что некоторые консервативные обозреватели спешат приравнять это сходство к террористическим актам 11 сентября, называя хактивистов «информационными террористами», на самом деле хактивизм представляет собой творческую и обоснованную попытку переосмыслить новые информационные технологии на благо общества.

В начале этого раздела Армитидж выдвинул идею «виртуальной политики» как ответа на слияние капиталистических ценностей с новыми технологиями; хактивизм можно рассматривать как реакцию на этот вызов. Его значение заключается в том, что он напрямую отвечает на призыв Армитиджа — утвердить значимость телесного измерения в виртуальной политике, сохранив при этом традиционную для хакеров установку на защиту свободы в нематериальных сферах. Хактивизм переносит политические вопросы, связанные с реальными условиями жизни, в абстрактное ядро современного капитализма, одновременно втягивая политику хакеров в новые, неожиданные альянсы. Это попытка решить проблему эффективного политического протеста против системы, чья глобальная власть всё чаще проявляется в нематериальных формах.

Нематериальный капитал