Кибергерилья. Цифровое подполье против Пентагона - Тим Джордан

Обычный уровень медийного ажиотажа, сопровождающий любое значимое событие, в случае хакерства и хактивизма усиливается тем, что эти явления связаны с трудно понятной для широкой публики областью вычислительной техники. Дополнительный эффект создают анонимность и нематериальный характер компьютерных действий. Всё это образует взрывоопасную смесь для тех, кто хочет сенсаций, а ранние хакерские сообщества лишь подливали масла в огонь, выбирая вызывающие названия вроде Legion of Doom («Легион обречённых»), Bad Ass Mother Fuckers и Toxic Shock.

Существующие в обществе чувства технологической незащищённости нередко сознательно усиливаются самими представителями хакерской субкультуры, но подобная «раскачка» лишь отражает глубинные страхи перед технологическими переменами в целом.

Связь между информацией и действием ослабла. Мы перегружены сведениями, захлёбываемся в информационном потоке, не можем им управлять, не знаем, что с ним делать. Мы утратили целостное представление о себе, о вселенной, о наших отношениях с другими людьми и миром. Мы больше не знаем, как в Средние века, откуда пришли и куда идём, и зачем. Мы не понимаем, какая информация важна, а какая нет. Наши защитные механизмы против информационного перенасыщения разрушены; наш «информационный иммунитет» больше не работает. Мы не умеем сократить поток информации, не умеем её использовать. Мы страдаем от культурного СПИДа.

Кевин Митник.

В этом контексте проблема хакеров (о чём подробнее будет сказано далее) состоит в их чрезмерной идентификации с этим потоком информации. Пока их «информационная близость» была новаторской, их можно было воспринимать, в худшем случае, как шутников, а в лучшем — как героев-киберпанков. Однако по мере того как зависимость общества от информации и сетевых структур росла, отношение к ним становилось всё более противоречивым. Именно эта вирусная природа современности стала ключевым фактором сначала для хакеров, а затем и для хактивистов.

Кооптация и феномен отаку

Мы до сих пор не знаем, что случилось с пиратским флагом, некогда развевавшимся над штаб-квартирой Apple, но точно знаем, что то, что начиналось как феномен «ботаников», движимых идеалами свободы информации, превратилось в мощный афродизиак для рынка — Че Гевара со сток-опционами.

Мы уже видели, что хакеры — как реальные, так и вымышленные — тесно взаимодействуют и с абстрактными коммуникационными системами, и с конкретными технологическими объектами. Но на более метафорическом уровне их часто обвиняют в чрезмерном отождествлении с «кодом капитализма». Вместо того чтобы использовать свои навыки для сдерживания корпоративных злоупотреблений и направлять технологии на более контркультурные цели, они якобы укрепляют корпоративные ценности, позволяя компаниям использовать свою изобретательность.

Хакерская киберкультура не является культурой отказа от общества: её отстранённость от «родительской» культуры часто проявляется в деятельности, прямо или косвенно отвечающей потребностям промышленного сектора исследований и разработок. Эта культура прославляет продуктивность, нестандартное творчество, одержимость онлайн-деятельностью — качества, высоко ценимые предпринимательским индивидуализмом и «силиконовым футуризмом». Ценности белого мужчины-аутсайдера нередко совпадают с ценностями «независимого новатора», столь почитаемого либертарианским миром бизнеса. Подростки-хакеры, скорее, похожи на отчуждённых потребителей, лишённых возможности покупать, чем на террористов.

Амбивалентность притязаний хакеров на контркультурность отражает внутреннее противоречие киберпанк-литературы. Герои-киберпанки изображаются как анархисты, противостоящие корпоративной власти, но в то же время их действия нередко подчиняются целям самих корпораций. Они редко способны направить технологическую мощь на благо человека, и, возможно, это объясняется тем, что их стремление к эксперименту совпадает с корпоративным желанием технологических инноваций. Хакеры и киберпанки хотят лишь «плыть по волне» прогресса, тогда как корпорации стараются эту энергию подчинить себе.

В киберпанке постоянно чувствуется напряжение между военизированным индустриальным монстром, производящим технологии, и индивидуумом, обладающим техническим мастерством. Даже мирные применения этих технологий легко подчиняются коммерческим целям, чуждым свободолюбивому духу киберпанка. Существует противоречие между стремлением к свободному эксперименту и необходимостью хранить корпоративные секреты ради прибыли. Киберпанк отражает это противоречие: с одной стороны, это культура «выпавших из системы», ищущих свободу через технологии, а с другой — готовый рынок для новых гаджетов и площадка для обучения будущих предпринимателей.

Яркий пример сочетания отчуждения и кооптации в хакерском поведении — феномен отаку, обладающий рядом хакерских черт. Термин обозначает японскую субкультуру, члены которой предпочитают общение с машинами общению с людьми и коллекционируют, обмениваются или накапливают, на первый взгляд, тривиальные сведения — например, марку носков любимого певца. Самый известный представитель отаку — Цутому Миядзаки, серийный убийца, похитивший и убивший четырёх девочек в Токио. Характерное для этой субкультуры отчуждение невольно проявилось в комментарии одного из отаку, стремившегося отмежеваться от Миядзаки:

«Миядзаки вообще нельзя считать настоящим отаку, — сказал 29-летний Така Хатиро, автор книги “Рай отаку”. — Если бы он был настоящим отаку, он бы не выходил из дома и не ездил на поиски жертв. Это не поведение отаку. Из-за его дела люди стали относиться к нам с предубеждением. Но им стоит понять: мы — будущее. Нам комфортнее среди вещей, чем среди людей. Именно к этому идёт наше общество».

Наряду с отчуждённостью, отаку также отличаются готовностью быть поглощёнными корпоративной культурой.

«Ота́ку — это подпольная субкультура, но они не выступают против системы как таковой, — заметил социолог и исследователь Токийского университета Фолькер Грассмюк. — Они изменяют, манипулируют и подрывают готовые продукты, но в то же время они — воплощение потребительства и идеальная рабочая сила для современного капитализма». Представитель компании ASCII добавил: «Многие из наших лучших сотрудников — это то, что вы могли бы назвать ота́ку. У нас более двух тысяч работников, и более шестидесяти процентов из них сами называют себя ота́ку. Трудно представить себе большую преданность».

Чрезмерная готовность ота́ку отождествлять себя с системой отражает опасность, заложенную в технологическом происхождении хакерства. Последствия такого отождествления будут рассмотрены далее — в частности, в связи с паразитизмом хакерства, тогда как хактивизм, как будет показано далее, выстраивает себя в оппозицию к нему. Однако для национальных государств более тревожной, чем проблема чрезмерной интеграции в систему, является другая сторона информационного потока — кибертерроризм.

Кибертерроризм

В разогретой атмосфере медийного ажиотажа наши любимые «ботаники» превратились в мифических хакеров — шизофреническую смесь опасного преступника и благородного Робин Гуда от технологий. Это можно объяснить растущим двойственным чувством страха и восхищения перед расширяющейся компьютерной культурой.

Эпоха информации порождает общее чувство неопределённости, что проявляется в неоднозначной моральной оценке некоторых форм компьютерной деятельности и непоследовательных общественных реакциях на нестандартные качества, столь ценные в