Марсель Пруст. Смесь - Ролан Барт

Roland Barthes

Marcel Proust Mélanges

Édition établie et annotée par Bernard Comment

Éditions du Seuil / INA

Переводчики

Елена Баевская, Елена Березина, Маргарита Литвиненко, Алина Попова

Редактор и автор послесловия

Елена Баевская

© Éditions du Seuil, 2020

© ООО «Ад Маргинем Пресс», 2026

На карточке без даты, относящейся, вероятно, к концу 1970-х годов, Ролан Барт, имея в виду свое отношение к Прусту и причины, по которым ему хочется вновь им заняться (это будут курс в Коллеж де Франс, серия радиопередач и неоконченное предисловие), записал:

«…Еще по одному счету уплатить – или просто вернуть долг, – еще одно дело, которое нужно исполнить, один «проект», касающийся произведения, о котором я почти никогда не писал, но читал и перечитывал его, наверно, больше любой другой книги, правда, не вполне понимая, что оно собой представляет в целом, потому что пропускал целые куски».

И это поразительно: Барт при жизни публиковал о Прусте очень мало. Статья в La Quinzaine littéraire о двухтомной биографии, принадлежащей Джорджу Д. Пейнтеру (март 1966), текст о Прусте и именах в коллективном томе к семидесятилетию Романа Якобсона (1967, перепечатан в 1972 году в «Новых критических эссе»), «Замысел одного исследования» в журнале Paragone в 1971 году, лекция, прочитанная в Коллеж де Франс («Долгое время я ложился спать рано») в октябре 1978 года, которая будет напечатана в виде брошюрки маленьким тиражом, и статья в La Magazine littéraire в январе 1979 года о знаменитой загадке – о том, как «Дело пошло». Многообещающие тексты, всякий раз полные идей и вдохновляющих вопросов, но в сумме всего лишь около сорока страниц, прямо скажем, очень мало, если учесть, каким грандиозным оказался вклад Барта в новаторское прочтение Пруста и его значение для современности.

Кое-кто помнит также, какое потрясение испытал, слушая в 1978 году три передачи Жана Монтальбетти на France Culture в программе «Человек, город»; конечно, места, о которых шла речь, чаще всего разочаровывали, но Барт, опираясь на это разочарование, показал всё величие романа «В поисках утраченного времени» и происходящего в нем преображения.

Между тем Ролан Барт открыл для себя произведение Пруста в ранней молодости. В конце письма, отправленного из Байонны и датированного 30 августа 1932 года (Барту было тогда семнадцать), он поделился своим открытием с товарищем по лицею Филиппом Ребейролем: «И наконец писатель, о котором я должен тебе рассказать, – это Марсель Пруст: во избежание недоговоренностей сразу скажу, что он мне нравится. Многим он кажется скучным, потому что пишет очень длинными фразами: в сущности, Пруст и прозаик, и поэт, то есть в обыкновенном прозаическом повествовании он, подобно наблюдателю, изучающему расходящиеся один за другим круги на воде, анализирует все впечатления, воспоминания, которые возбуждает у него то, что он пишет: анализирует он с глубоким чувством, с печалью, иногда с остроумием; некоторые описания провинциальной жизни (в томе „В сторону Сванна“) – уж поверь мне, я сам сейчас живу в провинции, – захватывают своей правдивостью. Вся эта часть его книги крайне интересна и очень меня тронула. Во втором томе (я имею в виду „Любовь Сванна“) своя собственная интрига, он понравился мне меньше, пожалуй, я для него слишком молод»[1].

В январе 1953 года (в этом году вышла его первая книга «Нулевая степень письма»[2]) Барт пишет в L’Observateur: «Произведение Пруста прогрессивно в той мере, в которой, стремясь изображать отдельных людей, автор сумел, совершенно не прибегая к идеализму, показать, как ведет себя целая социальная группа. Левая литература, разоблачая одновременно человека исторического и человека вечного, участвует в своеобразном социологическом истолковании разных моментов истории всего человечества».

Позже, в 1963 году, Барт записывает в своей записной книжке, что «погружается в Пруста». В январе 1965-го упоминает, опять-таки в записной книжке, «Заметки о Прусте», затем, в начале 1966-го, возникает запись о «Семинаре по Прусту». В конце 1969 года он возвращается к этому замыслу, набрасывает заметки, а в январе 1970-го мы видим запись: «Подготовка курса о Прусте». В это время Ролан Барт на год уезжает преподавать в Марокко, в Рабат, и часть своей тамошней программы посвящает Прусту. В настоящем томе напечатан документ, который размножали на ротаторе и раздавали студентам, и там, помимо чисто педагогических задач, таких как обращение к истории и контекстуализация, между строк проглядывают главные направления его мысли; это «В поисках утраченного времени» как роман о письме и соотношение между героем и рассказчиком, между жизнью и книгой.

Но лишь во второй половине 1970-х Пруст стремительно врывается в центр вселенной Ролана Барта и его занятий. В 1977 году, после кончины матери, «Поиски» становятся для него почти талисманом. Барт видит в Прусте образец, возможность изменить жизнь (и письмо) – именно то, в чем он нуждается. Ведь Пруст и сам в 1905 году, после смерти матери, пережил прозрение (знаменитый переход от светской жизни к литературному затворничеству) – во всяком случае, Барт верит в это призрачное сближение между ними, хоть и сознает всю мифологичность своей мечты. Почему бы после «Фрагментов речи влюбленного[3]» не отважиться на роман? Именно Пруст в каком-то смысле создал совершенный образец романа, а мы знаем, что Барт твердо придерживался принципа: быть современным – значит знать, что уже сделано (чтобы не повторять чужой опыт). Таким романом, совершенно современным и, быть может, неожиданным даже для автора, на которого снизошло прозрение, станет «Camera Lucida[4]» (эссе, написанное между 15 апреля и 3 июня 1979 года, опубликованное в феврале 1980-го). Но тайна Пруста все эти годы будет питать скорбь Ролана Барта и, быть может, несмотря ни на что, потихоньку ему помогать.

Работая над «Camera Lucida», Барт записывает на карточку:

«Родство между Прустом и Фотографией: Фотография – это отчаянные поиски Прежнего времени, напряженное воскрешение памяти, в которой я (субъект) беспомощно блуждаю.

Это прекрасно видно по иконографии Пруста: его роман буквально иллюстрированный (фотографиями из его жизни).

И я – скромно, но как громко ни кричи, это не значит, что претендуешь на то, чтобы воображать себя Прустом, – я тоже пытаюсь сейчас написать свои „Поиски утраченного времени“ с мамиными фотографиями. И в этих попытках не больше нескромности, чем у Пруста, когда он рассказывал о своих матери и бабушке»[5].

На другой карточке читаем:

«Мне бы хотелось когда-нибудь развить это свойство Романа – свойство страстной или нежной любви