Полдень, XXI век №4 2005 - Яна Юрьевна Дубинянская

— Ну, лично я не сомневаюсь, что контракт будет нарушен, но если это не повлечет никаких осложнений, фирма закроет на это глаза.

— А если повлечет? И она его раскроет? Ведь это провал всей системы!

— Нисколько. Он очень просто, где угодно, на любом полиграфе, под любым гипнозом докажет, что он — тот человек, за которого себя выдает. Ведь он же и есть тот человек! Ведь в его сознании не будет даже щели между старым и новым состоянием. Сознание даже не зафиксирует этого перехода.

— А чужое тело он тоже не заметит?

— Простите, а вот у вас, я заметил, один зуб под коронкой — вы помните о ней?

— Я отлично помню, как мне ее ставили!

— Именно! К вашей коронке вы привыкли через неделю и забыли о ней: она «приелась», а помните вы только эту пытку, это, по-писаному говоря, варварство обтачивания живой кости под кусок железа, потому что наоборот у нас до сих пор еще не научились, А у них научились. Поэтому у них запоминается не процедура, а сумма.

— И как же меня будут обтачивать?

— Так не вас же, а его! Вы — зуб, вас нельзя трогать: вам больно. А он коронка, его и обточат. Кстати, довольно прилично.

— Но пластическую операцию сделают мне?

— Но это же просто косметика, которую дорогие проститутки и дорогие политики делают раз в два года. В парикмахерскую вы ведь ходите? Тоже операция. И тоже можно уйти уродом, если не в те руки попал.

— А как обдирают коронку?

— Круто... Глухая провинция. Горы или лес. Санаторий. Длительный курс. Сначала — полная иммобилизация, как бы целиком в гипс. Это, конечно, не гипс, а солидный агрегат вроде космического саркофага. Ни пролежней, ни атрофии, ни застоев; глазное управление: посмотрел сюда — пошло кино, посмотрел туда — включилась музыка, закрыл глаза — укачивает, открыл — массирует. Машина! И в ней же — процедуры: лечебный сон, кварц, шварц, все, что положено. Так пару месяцев — и ощущение тела, осязание, координация утрачиваются. Ну и медикаментозная поддержка зрение немножко туманит. А потом начинают постепенное «распеленание» — с мелких движений, слабых ощущений — и до нового обучения ходьбе и полного освобождения. Пара месяцев — и человек на ногах, но видит еще плохо. Еще пара месяцев сплошной физкультуры и спорта по полной олимпийской программе — кроме бобслея — и постепенно восстанавливается зрение. И все. И человек ни под какой пыткой не вспомнит — не может вспомнить, после какого лечебного сна он проснулся не в своем саркофаге, а в другом, точно таком же. В психике не остается не только рубца, но даже поверхностного шва. Если же он вдруг, прозрев, обнаружит пропажу какой-нибудь памятной бородавки или родинки, ему объясняют, что он получил такие процедуры, что мог потерять и больше, а сейчас он здоров. Человек, которого возвратили к жизни, довольно быстро забывает об утраченной родинке. И оказывается, что он тот же самый человек и без нее.

— Тот, да не тот.

— Да тот, тот. Но это трудно понять тем, кто не стоял на краю. Это все сантименты, а западный клиент расчетлив. И реалист.

— Так ему что, вообще не говорят об этой пересадке?

— Говорят. Говорят о курсе лечения с возможной пересадкой тканей и органов — для замены пораженных. А то, что таких поражений много, он знает сам и никакой телесной новизне не удивляется. Он знает, что был болен, а стал здоров, и остается самим собой.

— А если я тоже болен?

— А вы больны?

— Ну, по мелочи... Радикулит иногда...

— В контракте клиента записано излечение от основного — смертельного — заболевания и оговорена возможность «возникновения» иных заболеваний, о которых пациента ставят в известность после контрольного обследования на месте. Радикулит не рак и не СПИД — кто откажется от такого обмена?

— Так «контрольного на месте» — кого?

— Вас, разумеется. Предварительное обследование здесь, контрольное — на месте.

— Так чего, на флюру пошлете?

— Ляжете в стационар и пройдете полное обследование. Всего и на все. От позитронной томографии до промера свода стопы — и обратно до перхоти. А вы как думали — что мы вас пошлем туда с анализом мочи 93-го года?

— Думаете, стала жиже?

— Об этом вам думать.

— Угу... А труп куда?

— Чей?

— Ну не ваш же.

— А-а. Ну как «куда» — в землю, на кладбище. Это же санаторий, где у половины больных смертельные болезни. Они от них и умирают, констатируется смерть, и их хоронят. А другая половина, подлечив радикулит, разъезжается.

— Значит, где-то, в чьих-то горах иди лесах появится холмик с моим именем, а сюда придет извещение?

— Да, если захотите, конечно, в консульство сообщат. Но... уже после совершения обряда.

— И значит, я там, пока он лечит мой радикулит, буду донашивать его гнилую тушу?

— Это как вы захотите. Но, мне кажется, вы еще что-то хотите спросить?

— Да, хочу. Сколько?

— Это будет зависеть от того, что у вас еще найдут, кроме радикулита. Сначала нужно пройти обследование.

— За ваш, разумеется, счет?

— Разумеется.

— А дома я что скажу? Что заболел?

— Скажете правду. То есть — что нашли работу в отъезд, и это ваша первая командировка. А деталей пока сами не знаете, все объяснят на месте.

— Так на обследование тоже куда-то ехать?

— Вы как-то стали рассеянны. Я же говорил: предварительное обследование здесь, в стационаре, в прекрасно оборудованном диагностическом центре; у нас с ними договор. Эта медицинская часть договора некоторых почему-то пугает. Видимо, психологически такая подготовка трудно переносится. Поэтому мы облегчаем этот процесс: вы пройдете обследование под чужим именем.

— А под чужим уже не страшно?

— Ну, правильнее было бы сказать «под чужой личностью», но так ведь пока не говорят. Мы, так сказать, выдадим вам напрокат на время обследования другую, промежуточную личность.

— Какую другую?

— Это неважно, какую. Важно, что в ней будет одна доминирующая черта: склонность лечиться. Так что время обследования будет для вас счастливым.

— Я врачей не боюсь, мне этого счастья не надо.

— Это условие фирмы. Предварительное обследование должно быть чисто инструментальным, врачи не должны получить