Военный специалист. Вьетнам 2 - Петр Алмазный

Сквозь грохот нельзя было слышать голосов, но, похоже, мужики отчаянно матерились. Кабина стала наполнятся дымом, к счастью, его уносил ветер, свистящий и злой, что врывался с правого борта и исчезал в отверстии, образовавшееся у самой крыши.

Нового выстрела не последовало. Видать, вьетнамский летчик внял призыву. Тем не менее, вертолет кренился, проваливался вниз, потом снова пытался выкарабкаться, как зверь из ловчей ямы. И сила тяжести раз за разом оказывалась сильнее.

Харрисона мотало вместе со всеми и он судорожно цеплялся за скобу. Кто его знает, молился он сейчас или ругался. И то и другое сейчас было одинаково бесполезно, ибо зеленая стена джунглей стремительно приближалась.

— Держитесь! — заорал я, но мой голос, понятно, потонул в реве двигателя и свисте ветра.

«Ирокез» клюнул носом. Земля рванулась навстречу — не плавно, а яростно, как хищник, который наконец-то настиг добычу. Удар. Еще один. Потом — тишина, странная, неестественно густая, будто весь мир вдруг затаил дыхание.

Кабина наполнилась дымом, запахом гари и железа. Кто-то стонал, кто-то хрипел и кашлял, кто-то все еще матюгался, не слыша себя. Я с трудом поднялся, цепляясь за скобы. Голова кружилась, в ушах звенело. Перед глазами плыли темные пятна.

— Все живы? — прохрипел я, оглядывая покореженную кабину.

Граф кивнул, вытирая кровь с лица. Гром по-прежнему красовался в наушниках, только теперь провод, ведущий к гарнитуре был оборван. Он посмотрел на меня, пожал плечами, дескать, звиняй, командир, я сделал, что мог.

Палец сидел, прислонившись к борту, тяжело дышал, но был жив. Коса и Сёма помогали Вереску подняться. Цой, как ни странно, выглядел столь же невозмутимым, каким был всегда, хотя смерть подобралась к нам вплотную.

Хуже всего было Кравцуну. Тот лежал неподвижно и даже не стонал. Жив ли он? Чуб склонился над ним, пощупал пульс, прошептал что-то, чего я не расслышал. Надо было выбираться из разбитой вертушки и решать, что делать дальше.

Я выпрыгнул из кабины. «Ирокез» лежал на правом боку, наполовину уткнувшись носом в густой подлесок. Лопасти винта были поломаны. Одна обрублена начисто, вторая скручена в спираль. Хвостовая балка переломлена в двух местах. Двигатель дымился, но не горел пока.

Огляделся. Джунгли обступали нас со всех сторон. Куда именно мы упали — непонятно. Гор из-за деревьев не видно, речки не слышно. Ровная площадка, будто кто-то специально расчистил ее для посадки, только вот посадка вышла жесткой.

— Вынесите Кравцуна, — приказал я.

Пальцун помог Чубарову вынести раненого товарища. Косарь и Григорьев уже надергали стеблей молодого бамбука, соорудили подстилку. Удивительно, но Харрисон, у которого было медицинское образование, начал осматривать Кравцуна.

— Живой, — сказал он, — но надо вколоть адреналин, чтобы поддержать сердце.

— Он у вас есть? — спросил я.

— Есть в бортовой аптечке.

— Тогда действуйте.

Румянцев выбрался следом, морщась, потер левое плечо. Рука двигалась — значит, не сломана. Цой, Семенов, Громов и Верещагин тоже вроде были целы. Вот только Мерфи и Кинга что-то не было ни видно, ни слышно.

Я подошел к пилотской кабине. Ей досталось куда сильнее, чем остальной части фюзеляжа. Поневоле вспомнились вмятые в переборку тела пилотов «Ан-12», обнаруженные мною в первый день моего появления здесь.

Увиденное тоже не слишком обнадеживало. И хотя капитан все еще подавал признаки жизни, открытые глаза сержанта безразлично смотрели сквозь покореженную раму лобового окна на ползущую по сломанному стволу бамбука змею.

— Мерфи, ты как? — спросил я у командира борта.

— Плохо, — прохрипел он. — Ноги зажало. Не знаю, выкарабкаюсь ли…

— Мужики! — крикнул я бойцам. — Давайте ко мне!

Вся команда за исключением Сидора, и склонившегося над ним полковника, подошла ко мне. Битые, исцарапанные, но, слава Богу, все целые. Основной удар во время посадки все же пришелся на нос «Ирокеза».

— Пилоту ноги зажало, — сказал я. — Надо как-то вытащить.

Бык, как оказалось, сведущий в авиатехнике, осмотрел остатки кабины. Подергал там что-то, при этом раскачав фюзеляж, как старое корыто. Выживший пилот застонал и Вахромей Парфенович прекратил раскачивать изуродованную вертушку.

— Если снять дверцу, можем достать летуна, — сказал он. — Надо только инструмент сыскать.

— Действуй. А вы помогите ему. Все, кроме Вереска.

Мужики принялись за работу. Отыскали среди обломков фюзеляжа железный ящик с инструментами. Разобрали заклинившийся замок дверцы, подперли ее ломиком и сняли с петель. Потом принялись вытаскивать пилота.

— Иван, — обратился я к радисту, — рация цела?

— Вроде целая, — ответил он. — Антенна на месте. Питание… — Он щелкнул тумблером, поглядел на шкалу. — Питание есть.

— Свяжись с базой. Доложи, что сбиты истребителем «МиГ-17» Вьетнамских ВВС, совершили аварийную посадку. У нас один… Нет, уже двое раненых. Просим эвакуацию.

— Есть, командир.

Вереск принялся крутить ручки. Я оставил его и повернулся к вертолету. Мужики как раз вытаскивали Мерфи. Я не ошибся, у нас двое раненых, как говорили в мое время «трехсотых», но сейчас эта терминология еще не входу.

— Ну как он, полковник, — спросил я, имея в виду Кравцуна. — Выживет?

— Не знаю, — сказал он. — Если в ближайшее время не доставить его в госпиталь, то…

— Понятно. Я уже запросил эвакуацию.

— Ирония судьбы, — сказал Харрисон тихо, кивнув в сторону неба, где недавно был «МиГ». — Приходится сидеть в джунглях и ждать вертолет, который увезет тебя в плен.

— Сидеть не будем. Если вы понимаете в медицине, осмотрите Мерфи. У него что-то с ногой.

— Да-да, конечно, — ответил полковник. — Непременно.

Место, куда мы рухнули, было плохое. Не посадочная площадка, а скорее, ловушка. Со всех сторон густой подлесок, деревья в три обхвата, переплетенные лианами так, что небо видно только если задрать голову до хруста в шее.

«Ми-4», если его пришлет база, сюда точно не сядет. Разве что вертолет с лебедкой сможет зависнуть над поляной и вытащить людей по одному, но это если поляна хотя бы просматривается сверху, а не закрыта кронами древесных великанов.

Я обошел разбитую вертушку по кругу. Хвостовая балка совсем отломилась и лежала в кустах, как хвост ящера. Двигатель перестал дымить — или заглох, или гореть стало нечему. Масло растеклось по земле черной пленкой. Воняло керосином и жженым металлом.

Под ногами хрустел бамбук,