Алексей Фомин - Жребий окаянный. Браслет

– Ну. Вы обещали потом рассказать.

Лобов глубоко вздохнул, покачал головой. По всему было видно: то, что он собирается сейчас рассказать, не очень-то ему и приятно.

– Видишь ли… Вышел на меня не так давно один цэрэушник.

– Кто-о? – удивился Валентин.

– Ты не удивляйся. В том, что он нарисовался, в принципе ничего удивительного нет, так как первоначальную информацию о Рыбасе, рыбасоидах и подрывной их деятельности в России я получил именно от него. Я все ждал, когда он потребует ответной услуги. Не потребовал, правда, пока только попросил, но… Как говорится, только начни, остановиться потом будет невозможно.

– И что за просьба, Роман Михайлович?

– В каждой стране существует, как правило, одна масонская ложа. А в Соединенных Штатах своя масонская ложа есть в каждом штате. В определенном смысле это естественно и объяснимо. Ведь проект «Соединенные Штаты» изначально был задуман и осуществлен на практике масонами. Поэтому масонство там пронизывает и контролирует буквально все стороны и аспекты жизни государства и общества. Примитивизируя, можно сказать, что без разрешения масонов тебе там и чихнуть не позволят. И вот… В Америке началась настоящая эпидемия смертей руководителей масонских лож. Великие Мастера, Магистры и близкие к ним по положению Братья мрут как мухи. И все вроде бы от естественных причин. На их место приходят новые. Естественный, казалось бы, процесс, но катастрофически ускоренный. Поскольку у нас, в России, рыбасоиды установили полный контроль над масонами и используют их в своих целях, то неформальная группа людей в ЦРУ, называющих себя американскими патриотами, подозревает, что рыбасоиды таким образом осуществляют свое внедрение и к ним. И… они просят нас помочь разобраться им с этим вопросом.

– Ну и что в этом такого? – Валентин искренне недоумевал, глядя на колебания Лобова. – Если это действительно рыбасоиды шалят, то получается, что у нас и у них один враг. Почему бы и не помочь? Может, и они нам чем-нибудь потом помогут.

– Ох, – тяжело вздохнул Лобов. – Мне бы твою толерантность и широту взглядов. Мне как человеку, воспитанному «холодной войной», сама аббревиатура «ЦРУ» ненавистна. Для меня это синоним слова «враг».

– Так вы же сами говорите, что это не ЦРУ, а группа людей из ЦРУ. Может, они действительно патриоты. Давайте пощупаем их, проверим. В конце концов, американские патриоты вместе с русскими патриотами против рыбасоидов. Люди против нелюдей. По-моему, нормально.

– Возможно, возможно, но… Я пока не созрел для такого шага. Во всяком случае, если мы решимся им помочь, то вот тебе и дополнительный объем работы. Одним словом, работы – море, только успевай поворачиваться.

Вера действительно вернулась на базу следующим утром, и работа закипела. Для восстановления слиперских навыков Валентин за несколько дней шутя выполнил все три коммерческих заказа, а вот с полетами в прошлое получалось куда хуже. Вернее, ничего не получалось. Пробудившись после очередной попытки подключения к глобальному информационному полю, Валентин твердо заявил Лобову:

– Не получится, Роман Михайлович. Нужен материальный носитель времени. Ракитин, когда стартовал отсюда с базы, уже имел жесткую привязку в прошлом – «свое собственное» тело. Я же даже не знаю, как сформулировать запрос, чтобы получить информацию. Хочу в прошлое – вот и все, что я могу пожелать. Нет такой информации в глобальном информационном поле, поэтому мой запрос остается без ответа. Там все конкретно.

– Может быть, попробовать по фотографии? – скромно предложила Вера.

– Как это? – не понял Валентин.

– Нам ведь нужно отработать метод. Так? – продолжила она. – А для этого необязательно погружаться на глубину в несколько сотен лет. Возьмем фотографию человека, про которого точно известно, что он умер, положим, в тысяча девятьсот восемьдесят втором году. И попробуем перенестись в восемьдесят второй год. Ну и отработать там все учебные задачи, которые мы формулируем.

– Вы понимаете, что вы говорите? – с жаром воскликнул Лобов. – Хотите отправить слипера на тот свет?

Вера с выражением глубокого недоумения и обиды на лице воззрилась на Лобова.

– Я сказала что-то очень неприличное? – с ядовитой ноткой в голосе осведомилась она.

– Нет, Вер, – принялся оправдываться сразу за двоих Валентин, – ты не обижайся, но так нельзя. Сейчас я тебе объясню. Когда берешь фотографию, первым делом чувствуешь, живой это человек или мертвый. Это ты и сама умеешь.

– Ну да, – согласилась Вера.

– Если человек живой, то есть находится в нашем мире, мире живых, я через энергоинформационное поле выхожу на него и внедряю свою духовно-нематериальную сущность в его тело. Если же он мертв и находится сейчас в мире мертвых, то информационное поле на мой запрос отправит меня не в прошлое, когда он был жив, а прямо к нему нынешнему – в мир мертвых. Таким образом, моя духовно-нематериальная сущность, то есть, попросту говоря, душа, покинет мир живых и отправится в мир мертвых. А оттуда не возвращаются. Поэтому нам для путешествия в прошлое нужен материальный носитель времени, информационная матрица которого не обладает духовной составляющей. То есть неодушевленный предмет из прошлого.

– Ну извините, – обиженно молвила Вера, – что не разбираюсь столь досконально в ваших колдовских штучках.

– А пора бы уж, – все еще раздраженно бросил Лобов. – Все ж таки не первый день…

– Ну знаете, Роман Михайлович… – вспыхнула Вера и, энергично развернувшись, покинула комнату чуть ли не бегом.

– Вера, Вера, постой, – попробовал остановить ее Валентин, но куда там. Верой сейчас руководил не только ее оскорбленный Лобовым профессионализм, но и поруганная, безответная любовь. – Зря вы с ней так, Роман Михайлович, ей-богу, зря. – Валентин самостоятельно отлеплял от тела датчики, собираясь броситься вдогонку за Верой.

– Не торопись, Валентин, – остановил его Лобов. – Я нашкодил, мне и исправлять. Одевайся спокойно и выходи на двор. Поедем покатаемся по окрестностям – устроим себе небольшой отдых.

Лобов ушел вслед за Верой, а Валентин, уже не торопясь, закончил снимать с себя датчики, выключил всю аппаратуру, оделся и легкой походкой свободного от тяжких забот и раздумий человека вышел из корпуса во двор санатория. Мирились Лобов с Верой так же быстро, как и ссорились, поэтому лобовская машина уже стояла у дверей с работающим двигателем, а Лобов с Верой сидели в ней и о чем-то мирно беседовали, будто и не случилось только что между ними эмоционального пробоя такого высокого накала, который других рассорил бы на годы.

– Прокатимся в Ореховск, молодые люди, – сообщил Лобов, когда Валентин расположился на заднем сиденье. – Купим там бутылочку хорошего вина, торт, мороженое… Что еще? Одним словом, устроим себе вечером небольшой праздник.