Дивед - Владислав Артурович Кузнецов

— Ой, — сказала сида. — И правда, пол хороший. То есть можно лучше, но я и такого не ждала!

— Это только у меня сделали, — сказал старейшина. В тоне просквозила неуклюже скрываемая гордость. — У остальных тут простой, глинистый. А мне, надеюсь, уважение оказали.

— А почему дома не штукатурят и не красят, это тебе и я скажу, — снова встряла в беседу Анна. — Не хотят быть похожими на слуг Кедивора. Тем-то, кто живёт поближе к поместью, господин выдал готовые домишки. Вот те самые, штукатуренные-крашеные, с крышами из вражеского сланца и стенами из слипшегося торфа.

— А тем, кто подальше, — заметила невестка старейшины, — Кедивор арендную плату снижает, если домик крыт сланцем, отштукатурен и побелён. И с каждого камина!

— Щедро.

— Ну, ему нравится вид. Зато нам не нравится, если наши дома выглядят, как у голи перекатной, безземельной, а то и рабов. Потому и строим по-дедовски. Жить-то можно! Сами в таких выросли.

— Главное, что никто, проезжая, не скажет: «А, белёные дома. Всё ещё владения Кедивора». Такое, знаешь, раз случится, два случится, а потом доказывай, что сидишь на своей земле, сколько бы уж её ни было!

Немайн погладила косу. Казалось, что та, словно кошка, ластится к руке хозяйки. Кивнула.

— Вот ты и ответил сразу на много вопросов, — сказала. — И ничего, не замучился.

— А место переночевать найдём, — сказал старейшина. — Вот как раз на месте молодых, кто сейчас на летних пастбищах. Только у нас нет этих ваших городских отдельных комнаток.

Если он хотел избавиться от древней богини, используя её стыдливость, это он зря. Странная мысль: уж если кто и привык к старинным жилищам, так это «та самая» Немайн. Эйлет решила, что это именно проверка на подлинность богини… и Августина Флавия Ираклия легко доказала, что прозвища Немайн она вполне заслуживает. Бровью не повела. А зачем, если во вьюке, среди прочего, есть замечательная плотная туника, по размерам превосходящая иной шатёр?

Спать же придётся по-очереди.

Деметы, всё-таки, тоже бритты. Могут предать.

Эйлет на мгновение похолодела от страха, предвкушения приключения, пусть это и сравнительно безопасная ночёвка, и от осознания: она, кажется, выбрала. Не ровные ряды отштукатуренных домиков, не злую тряску почтовой двуколки по мощёной дороге, не славу легионов.

Принцип, который и есть Рим. Fides et iusiurandum civitatem regunt. Она, Эйлет Флавия Курсора, пусть и происходит из бриттов, всё-таки римлянка. Для неё важнее всего верность. Та, что хранит город крепче любых стен.

Старинным золотом и желчью напитал

Вечерний свет холмы. Зардели красны, буры

Клоки косматых трав, как пряди рыжей шкуры.

В огне кустарники и воды как металл.

Максимилиан Волошин

Снова потекла под копытами Западная Агриколова дорога. Неширокая — еле двум почтовым повозкам разъехаться, ну или одной — обогнать колонну солдат, выстроенную по четыре в ряд. Повозок же было немало. Почти все пахли… неплохо, на самом деле, даже аппетитно — копчёной рыбкой. Беда, когда этот запах преследует вас милю за милей. Идёт вам навстречу рыбный обоз за рыбным обозом, перемежаясь изредка подводами с некрашеной льняной и шерстяной пряжей — ровно для того, чтобы принюхаться не получилось.

Римляне любят дары моря? Вот так выглядит — и пахнет — обеспечение крупного, по провинциальным меркам, города. Путникам приходится сворачивать на обочину, когда неторопливый обоз, запряжённый лошадьми, обгоняет едва тянущийся обоз, влекомый волами. Рёв, ржание… и, в общем, совершенно привычный для местных манёвр.

— На лошадях везут то, что портится быстро, — объясняла Эйлет смотревшей на происходящее большими и особенно круглыми глазами Августине. — То, что город будет есть прямо сейчас. Рыба там почти свежая, только слегка прихвачена солью, либо горячего копчения, а бывает и прожаренная до хруста. Испортиться она не успеет: два дня пути, и обоз доберётся от Гледемина до Моридуна.

Августина прищурилась:

— Откуда?

Эйлет вздохнула. Тяжко жить, когда книги и письма приличных людей составлены на одной латыни, отчёты и донесения — на другой, а уличный говор журчит третьей! Язык-то как бы один, но как девушке, которая большую часть жизни провела в походах персидской войны, объяснить, что помянутый на улице Гледемин это Гулад Гэмин отчётов и Гладии Гемини в описаниях Клавдия Птолемея? А яростный бритт или северянин-вотадин вообще обзовут этот порт Дайгледаем!

— От Гладии Гемини, — повторила Эйлет. — «Двумечья». Туда надо обязательно заехать! Во-первых, там правит младший брат Защитника, наварх флота Западного Берега и Ирландского моря, светлейший Рис Флавий Клотриан. Вот тот самый, благодаря которому прибрежным селениям не нужны стены, да и каланчи необязательны.

— А во-вторых, моя усадьба всего милях в пяти от этого замечательного места, — сказала Анна. — Когда ветер с юга, рыбой пахнет так, что только держись. Но у меня у самой в подвалах не одна бочка солёной трески… Зимой-то тоже пост бывает. И, в-третьих, если кто-то не пробовал здешней свежекопчёной скумбрии, пусть не рассказывает про нежную миногу, султанку и прочие далёкие чудеса!

Августина кивнула и улыбнулась.

Желание подруги заглянуть домой она, сама неприкаянная, одобрила.

Дорога становилась всё более извилистой, на смену прямоугольным жилищам бриттов-деметов всё чаще приходили круглые дома в стиле десси. Всё чаще, завидев троицу всадниц, встречные приветливо махали руками.

Этот край чуть менее трёх сотен лет назад был назначен императором Валентинианом для поселения племени бывших коннтахтских десси — в обмен на обязательство служить в береговой охране. Десси скоро крестились — и принялись смешиваться с местными бриттами-деметами и другими жителями империи, по какой-то причине пожелавшими поселиться на краю римского мира. Кого ссылали, кто приезжал в надежде найти золотую жилу или начать торговлю чёрным гагатом, огненными ониксами, сердоликами и малахитом, а то и обслуживать машины государственных фабрик и шахт и частных каменоломен или сукновален. Племя, которое некогда проиграло схватку за власть в Ирландии и было изгнано с Зелёного острова, стремительно превращалось в римлян — тем старательней, чем меньше связей с былой метрополией у них оставалось. С другой стороны, старые обычаи, сказки и суеверия они помнили и хранили. Потому для жителей Росса и Гладии Гемини что «латины», что «дикая охота» казались в доску своими, да и две служилые девицы в сопровождении белой волшебницы никакого удивления не вызывали. Римская традиция дочерей-наследниц занятно сложилась с кельтским пониманием что при надобности женщина может исполнять мужские обязанности или вообще быть главной в роду — и на несколько коротких столетий породила феномен женской службы, в том числе и военной.