Дивед - Владислав Артурович Кузнецов

— Старый Ноуи перевооружил военный флот, — заметила Анна. — А мой муж поставил такие паруса на своих судах, на всех пяти. Ловить-то рыбу можно и под прямым, зато выбираться из Гладии Гемини по извилистой, ломаной кишке, набитой острыми, как рогатина, скалами… Кто оставил прямой парус, делает это на вёслах — или в ночной бриз, если совсем сорвиголова. Ночью ходить по Гладии Гемини та ещё игра в кости.

Потом она прищурилась, а потом указала рукой на одномачтовый кораблик, куда более высокобортный и широкий, чем военные, но в три раза более короткий.

— А вот и «Чародейка», — сказала она. — Пришёл мой благоверный. А у меня для мужа новостей…

Немайн с Эйлет переглянулись.

— Да, — сказала Анна, — я потому тут и обосновалась. После того, как родная коллегия на обочину выбросила, за механика идти как-то не хотелось, как и жить в Моридуне. Тут и показался статный аграрий, которому вполне хватало того, что в море он над своими корабликами царь и бог — и который был готов смириться с тем, что жена тоже не сидит дома.

Лошади, недовольно пофыркивая, шли в гору — к городку, в котором римская дорога сменялась водным путём риа Гладии Гемини — а далее, по океану, можно доплыть повсюду.

— Да, — сказала на этот раз Августина-августа, а не сида-Немайн, — кто не видел ЭТО, не в состоянии понять, что такое Дивед, чем живёт Моридун и почему именно сюда свозят товары отовсюду, чтобы потом развезти по всему Ирландскому морю. Это как Пирей для Афин и Золотой Рог для Константинополя. Или круглая гавань для Карфагена.

Эйлет задумчиво кивнула. Сама же подумала, что старый или новый Рим совершенно необязательно отвоёвывать. Может быть, императрица и здесь может обосноваться не хуже?

Плавают в море различные рыбы,

То в одиночку, то целой гурьбой.

Если тех рыбок поймать мы могли бы,

Были б мы сыты с тобой.

Георгий Иванов

Городок встретил детскими воплями:

— Три Немайн приехали!

Здесь «латинов» не боялись, здесь сами были «латинами» — оставаясь при том ирландцами ровно настолько, насколько это не входило в противоречие с тем, чтобы быть римлянами. Вот, например, мыслить триадами — хорошо и можно, но в патруль корабли идут парой или четвёркой — два впереди, два прикрывают. А ещё какие-то корабли должны стоять в готовности, чтобы помочь, а каким-то нужно чистить днище, конопатить и смолить щели между тонкими досками обшивки. Название боевых кораблей — «дромоны», от греческого «дромос», «быстрый». А быстрые они потому, что, несмотря на тонкий палубный настил, гораздо легче старинных либурн, которым и пришли на смену. Чего стоит скорость, становилось видно сейчас — четыре длинных корабля были вытащены на берег, установлены на стапели, точно модели на подставку. Вокруг суетились десятки рабочих, среди которых, судя по синей форме, были и члены экипажей.

При этом рядышком, у причалов и «на бочках» спокойно стояли, даже не покачиваясь, пузатые рыболовные кораблики с высоко-высоко задранными форштевнем и ахтерштевнем и покатыми от середины к бортам палубами.

— А? — спросила Немайн.

Анна Ивановна пожала плечами.

— Вояки вдоль берегов бегают и при шторме в бухты прячутся. А за треской приходится выходить довольно далеко, от шторма не убежишь. Фланнан говорит, что волна такие не топит — главная опасность, что шторм принесёт к земле и разобьёт о камни. Ну или что утащит за край моря, откуда вода низвергается в бездну. И тогда корабль падает вечно…

— Почему вечно?

— Так бездна же. Дна-то нет.

Немайн закрыла глаза. Открыла.

— Не получается, — сказала.

— Что не получается?

— Развидеть не получается. Укрытый несколькими слоями прозрачных хрустальных сфер плоский круглый блин, с которого равномерно стекает вода, летящий сквозь бесконечность, оставляя за собой цилиндр из воды и низвергнутых в бездну рыболовов… Если бы ещё вода не сама падала, а активно выбрасывалась, не Земля бы вышла, а межзвёздный корабль. Размером с плоскую Землю.

Эйлет хмыкнула. Ирландское воображение, нарисовавшее без конца падающую в пространство воду, совмещённое с механическим мышлением практичной римлянки действительно породили картину творения, которая настолько поражала, что простой, привычный шар подлунного мира, который утвердил незыблемым доказательством Аристотель, стал казаться безыскусным и скучным.

Творец, видимо, всё-таки не был ирландцем.

Зато становилось понятно, как Фланнан уболтал Анну выйти за него замуж. Эйлет помотала головой: мир-корабль стоял перед глазами, а Августина всё добавляла новые подробности: о том, как хрустальные сферы защищают Землю-корабль от встречных камней и даже пылинок, или будто бы Солнце должно лететь отдельно — и как сделать, чтобы оно летело вместе с такой вот Землёй… Настоящая сида. Судя по разбегу фантазии, действительно коннахтская. Но и римлянка, одновременно. В безудержной фантазии всё было проработано до мелочей, и это пронимало как бы не сильней всего.

От такого противоречия начинала болеть голова, но как бороться с кельтами римляне знают со времён Бренна.

Неодолимой практичностью.

— В мансио? — спросила Эйлет. — А то вечереет. Огни уже загораются…

В вечернем небе, вдоль горизонта, вместо первых звёзд, загорались первые маяки.

* * *

В мансио остановиться не довелось — у родни Фланнана, как выяснилось, было аж несколько небольших домов в городе.

— Мы потому не стали строить свой, — объяснила Анна. — Зачем? Всегда есть у кого остановиться, особенно летом.

После «Головы Грифона» и феодосиева крыла в мансио, после виллы, всего-то всаднической, только при Республике таких и у богатейших магнатов не было, после крестьянских жилищ, выстроенных в нарочито деметском или нарочито гибернийском стиле, городской дом зажиточных романизированных десси оставался чем-то новым.

Гладии Гемини же были именно маленьким городом. Да, порт не вполне соответствовал античному определению полиса — его жители не имели отдельного гражданства и самоуправления, у него не было стен. В античной Греции его могли бы обозвать клерухией, воинским поселением вне города-метрополии, жители которого сохраняют изначальное гражданство. Афины во времена расцвета такими баловались…

Люди между тем понемногу собирались, некоторые, отставая от всадниц, кланялись или махали руками — и продолжали идти вслед.

Анна прищурилась. Прикинула, куда именно все идут — и не только те, что позади, но особенно те, кто спереди.

— Ага, — сказала. — Нас ждут в доме Коимгена. Сам он с сыновьями наверняка в море, зато его жена Грания — сестра моего Фланнана. В общем, все решили, что и нам у неё будет просторно, и самой Грании не скучно.

— Грания? — Немайн на мгновение задумалась.