Фантастика 2026-215 - Александр Изотов

— Правильно, Лохма! — загудели другие студенты. — Выживать таких надо! Пусть катится обратно в свою деревню!

— Ребята, успокойтесь! — я постучала костяшками пальцев по первой парте. — А вы знаете, почему группы так называемых лузеров расформировывали? Да потому что к третьему курсу их оставалось пять человек, остальных давно отчислили. Так вот, если мы хотим до диплома добраться, то нам необходимо сохранить численность! И тогда никто нас не расформирует.

— Правильно Татьяна Ивановна говорит, — поднялась из-за своего стола преподавательница истории. Вот хоть убей, не помню, как ее зовут. Она из молодых, а такие у нас долго не задерживаются. Через пару лет или в декрет сбегают с концами или находят денежную работу. Вот и не вижу смысла перегружать память. — А еще, ребята, вы не скинули Липову расписание. Что, если он захотел исправиться и начать ходить? Получается, вы буллингом занимаетесь?

— Никто ему теперь не поможет, — упрямо отрезал Лохматов, — сам виноват, полгода наше терпение испытывал.

Опять из-за парт раздались голоса в поддержку этого неформального лидера, и я опять стала призывать всех к порядку.

Как вдруг с треском отворилась дверь, и в кабинет вошел… Липов с оружием в руках. Винтовка это была или обрез, или что-то еще — не знаю, не разбираюсь в таких вещах.

Все тело ошпарило ужасом, и я почувствовала испарину на лбу.

Преподавательница истории заверещала, как резаная, и убежала через неприметную дверь в свою лаборантскую. Студенты на секунду потеряли дар речи, потом закричали от ужаса и начали прятаться под парты.

— Ребята, ложитесь! — скомандовала я.

— Ну ты, урод! — с угрожающим видом начал подниматься Лохматов.

— Дима! — я подскочила к нему и попыталась утянуть под парту.

Дуло винтовки — или как там оно называется, — смотрело прямо на меня. Ноги опять подкосились — второй раз за эту пару, сердце бешено застучало, готовое выпрыгнуть из груди, и стало трудно дышать. А потом в груди разорвалась бомба, а тело словно начало рассыпаться на мелкие кусочки. Что это? Это Дима тянет меня на пол? Или я сама падаю?

В глазах стало темно, и я услышала, как стучат ботинки от двери ко мне и отчаянный вопль Липова:

— Татьяна Ивановна, оно же ненастоящее!

Глава 1

Я очнулась от того, что кто-то энергично тряс меня за плечо. С трудом открыла глаза. Господи, как же хреново! В голове звенит отчаянная пустота, в желудке мутит. Во рту словно кошки нагадили. Дыхание перехватило от незнакомого неприятного запаха вроде плесени или чего-то затхлого. Рот наполнился слюной, и казалось, меня вот-вот вырвет.

— Вставай, дурында! Надя, вставай! — трясла меня та же рука, а голос показался, несмотря на неприятное слово «дурында», добрым и ласковым.

— Не могу, — пробормотала я, не узнавая собственный голос.

Надо мной склонилось лицо незнакомой женщины, а глаза ее лучились такой любовью и ласковым светом, что я вдруг вспомнила мамины глаза из детства.

— Давай вставай! — сказала она нетерпеливо и добавила потише: — Там мама Шибзды пришла.

Слова о том, что пришла чья-то мама, подействовали на меня как трель будильника на заводского рабочего. Меня нисколько не смутило, что студента с фамилией Шибзда у меня и в помине нет. Главное, надо выйти, раз чья-то мама пришла. Скребнув ногтями по жесткой обивке дивана, я встала и пошла, ничего и никого не замечая.

Прошла через большую комнату в полутемный длинный коридор и увидела высокую худую женщину в пальто с песцовым воротником.

— Где Аня? — немигающий пронзительный взгляд будто дырку хотел во мне проделать, а низкий требовательный голос отдавался в голове буханьем молота. — Где Аня, я спрашиваю?

Мне вдруг показалось, что в коридоре еще больше потемнело, а перед глазами начали расплываться оранжево-желто-красные круги. В ушах зашумело так, будто я стояла возле Ниагарского водопада. Внутренности сжались до такой степени, что захотелось согнуться пополам и не разгибаться больше никогда. Да я же сейчас в обморок грохнусь!

На подкашивающихся ногах я доплелась обратно до той комнаты, откуда пришла, и рухнула на диван. А та женщина с горящим взглядом бежала за мной и повторяла, как умалишенная:

— Где Аня? Где Аня, я тебя спрашиваю?

Я лежала на диване неподвижно. Шум в ушах постепенно спадал, и становилось немного легче. Правда, совсем уж немного.

— Мне плохо, — простонала я, опять не узнавая собственный голос. Хотела посоветовать позвонить этой Ане на сотовый, но от слабости не смогла даже поднять голову от подушки.

— Понимаю, — внезапно сочувственно отозвалась женщина.

— Они вчера собирались к Алику, — а это был уже тот добрый голос, который меня будил, — надо ему позвонить. Надя, какой у Алика номер?

— Воды, — попросила я, собрав все свои силы.

— Пьешь как лошадь, а потом болеешь, — услышала я через пару минут тот же голос, полный упрека, — на, держи!

Открыв глаза, я увидела прямо перед собой спасительный граненый стакан, полный воды. Приподнялась на локте и жадно припала к стеклянному краю, поглощая живительную влагу. Ох! Напившись, я протянула стакан обратно. На меня смотрели глаза, полные жалости и любви, даже плакать захотелось.

Эта добрая женщина была тоже высокая, но далеко не худая. Одета в вязаную теплую кофту поверх платья, вязаные серые колготки. Короткие русые волосы, обветренные щеки, круглые простодушные глаза.

— Скажи номер Алика, мы сами ему позвоним.

Я прикрыла глаза, всем своим видом давая понять, чтобы от меня отстали. Какой еще Алик, черт бы его побрал? Ну, не знаю я никакого Алика!

После выпитого стакана воды почему-то стало зябко, и я потянула на себя одеяло, лежавшее рядом.

— О, я сейчас в Надином блокноте посмотрю, — и полная женщина вместе с худой ушли в большую комнату.

До меня доносились их деловитые голоса и какой-то непонятный, незнакомый моему уху шелест, потом заговорил голос худой:

— Алик, это Анина мама! Где Аня… трубку бросил, — обескураженно произнесла она.

Опять шелест, и опять ее голос:

— Алик, ты трубочку, пожалуйста, не бросай, а то ведь я не поленюсь и схожу в милицию. Где моя дочь, почему она дома не ночевала? Ой, дайте