Моя русская княжна - Арина Теплова

В этот момент толстая служанка что-то быстро зашептала Янгиру, и тот угрожающе прищурился. Потом быстро выхватил у меня из рук поднос и сунул его турчанке. Что-то громко сказал. А потом, схватив меня за локоть, куда-то поволок. Уже через минуту мы оказались в моей комнатке, и он жестко толкнул меня на топчан.

— Одевайся, Айнур.

— Нет.

— В доме моего отца ходят в турецкой одежде.

— Мне все равно.

Турок оскалился, словно зверь, и тут же стремительным движением выхватил кинжал из ножен, висевший у него на поясе. Я инстинктивно дернулась назад, похолодев. Он устремился ко мне, и я испуганно вскрикнула, думая, что он решил меня зарезать. В следующий миг он жестоко схватил меня за плечо и дернул к себе.

— В моем доме ты будешь ходить в том, что я прикажу. Поняла, Айнур? — прорычал он мне в ухо.

— Нет.

В следующий миг его кинжал взметнулся в воздухе, и я испуганно прохрипела, ибо турок зажал мое горло локтем, а губы — широкой ладонью. Его нож опустился на мое платье в вырез и одним движением разрезал его до груди. Потом ниже, разрезав мою юбку, далее — нижнюю юбку и рубашку.

Я в ужасе видела, как он разрывает кинжалом мою одежду, превращая ее в лоскуты, и не могла пискнуть, замерла от ужаса и даже не двигалась. Боялась того, что он нечаянно поранит меня. Но он сделал свое гадкое дело так стремительно и виртуозно, что ни разу даже не задел мою кожу острым лезвием. Второй рукой, освободив мое лицо, он яростно срывал обрывки с моего тела.

Спустя минуту я осталась совершенно голой, только в одних панталонах.

Наконец он отпустил меня, и я инстинктивно отбежала от этого дикаря подальше. Съежившись от холода и унижения, я скрестила руки на груди, пытаясь прикрыть свою наготу и, глядя на него безумным взором. Янгир носком сапога отшвырнул мою испорченную одежду. Вмиг оказался около меня и, склонившись, угрожающе процедил мне в лицо:

— Хватит испытывать мое терпение, русская. Надеюсь, ты поняла, что мое слово — закон в этом доме?

На его хриплый рык и угрозу, что светилась в его бешеных глазах, я поджала губы и отвернулась. Хотелось заплакать. Он сейчас специально уничтожил мою одежду, чтобы у меня не было выбора, что надеть. Мерзавец.

Вдруг я почувствовала, как его шершавые пальцы ласково прошлись сверху вниз по моей голой спине. Я вздрогнула, замерла.

— Без одежды тебе лучше, джади, — уже совсем тихо прошептал он мне в ухо.

Я запаниковала. Так и не поворачиваясь к нему лицом, молилась только об одном, чтобы он не трогал меня сейчас, этого я не переживу снова.

Янгир медленно убрал руку и, так и опаляя мой висок горячим дыханием, сказал уже громче:

— И еще, Айнур. Моя мать не знает русский язык, так что говори с ней только по-турецки.

Потом вдруг резко отстранился от меня. Одним движением подхватил мое порванное платье и вышел вон. Я видела, что у двери стоит толстая турчанка. Янгир сунул ей в руки мою одежду и приказал сжечь ее.

Спустя четверть часа я снова пришла в гостиную Джамили-ханум. С заплаканными глазами, злая, но не сломленная. В турецком национальном наряде, который состоял из шаровар, длинного платья и легкой женской жилетки. Принесла поднос с чаем, сырами, свежими булками с медом и пастилой.

Мы остались наедине, и я замерла в дверях, не зная, что делать с подносом с едой.

— Поставь сюда, — велела старушка, указав на стол перед собой.

Я медленно подошла и сделала, как она сказала. Выпрямилась и открыто посмотрела в глаза Джамиле. Я видела, что она критично оглядывает меня с ног до головы, совершенно не стесняясь. Я выдержала её недовольный взор и свой взгляд не отвела. Через минуту старая женщина поморщилась и мрачно сказала:

— Ты враг. Никогда не забывай об этом, русская.

— Я тоже ненавижу вас, госпожа, — ответила я храбро на её словесный выпад.

Говорила плохо, наверняка коверкая слова, но по-турецки.

— Ненавидишь меня? За что же? — изумилась старушка, видимо, не ожидала, что я начну огрызаться.

Но после всех издевательств и сегодняшнего утреннего унижения я не собиралась вести себя покладисто, так и хотелось отплатить этим злым людям их же монетой.

— Ваш сын мерзавец.

— Почему ты так говоришь, девица?

— Он убил моего мужа и моего отца. На моих глазах. Избил меня и похитил. А потом взял силой, как девку, на грязном сеновале. И я никогда не прощу ему этого, — ответила я мрачно, на плохом турецком, не уверенная, что сказала все слова верно.

Старушка потрясённо уставилась на меня и некоторое время молчала, так и не спуская с меня пронзительного взора.

И я видела, что она потрясена моими словами. Неужели не знала, какой её сынок чудовище?

— Как твоё имя? — спросила старушка.

— Александра. Саша.

— Янгир сказал, что тебя зовут Айнур.

То есть она прекрасно знала, как меня зовут, но зачем-то спрашивала.

— Это не моё имя. Оно мне не нравится. Моё имя Саша.

Джамиля вздохнула и тихо велела:

— Разлей чай, ты знаешь как?

— Наверное, — пожала я плечами.

Начала делать это, потом подала чашку с блюдцем старушке, она взяла её и бросила на моё лицо мрачный взгляд.

— Что у тебя с руками, Айнур? — спросила она вдруг, заметив синяки и кровоподтёки на моих запястьях.

— Ваш сын держал меня связанную, пока вёз сюда.

Женщина поджала губы и какое-то время молчала. Я же почтительно чуть отступила от неё.

— Не держи на него обиду, — вдруг сказала Джамиля, вздохнув. — Он не злой человек.

«Не злой? Да он вообще не человек! А мразь. Решил, что может делать что хочет и думает, что я его собственность, потому что украл меня».

Всё это пронеслось в моих мыслях, но я промолчала.

Старушка первой отвела от меня взгляд. Видимо, смутилась той неистовой ненависти, что лилась из моих глаз. Поставила трясущейся рукой чашку с блюдцем на стол и отломила кусок лепешки. Я так и стояла рядом, не двигаясь.

— Ты ела сегодня? — спросила вдруг Джамиля.

— Нет.

— Почему? Хочешь умереть?

Я сначала не поняла ее вопроса, а потом до меня дошло, что я отказываюсь от еды специально.

— Я проспала завтрак, и Зухра сказала, что буду есть только в обед.

Старушка понимающе кивнула и указала на