Старшина. Том 1 - Павел Смолин

Рота прошла полем низом, за кустами, и вышла к деревне с юга.

Над Червенем, километрах в пяти, поднимался дым. Чёрный, густой. Там гремело.

— Червень наш? — спросил Громов у первого встречного командира.

— Был наш, — ответил тот. — С утра немцы оспаривают.

Второго июля мы шли на восток через сухой сосняк. Жара навалилась с семи утра. Ветра не было ни в лесу, ни на просеках. Пыль от колонны висела над дорогой и оседала на следующей роте.

Шоссе на Березино лежало левее, километрах в десяти, за лесом. Его никто не видел — его слушали. С рассвета оттуда шёл ровный беспрерывный гул моторов, то тише, то громче. Дважды над шоссе низко прошли самолёты. На лес они даже не посмотрели.

— Наши? — спросил Лапин, задрав голову.

— Наши в воскресенье кончились, — буркнул Жук.

Климов вёл мотоцикл на малом газу у обочины. Раненого из второго взвода утром сдали в медпункт. В коляске остались две канистры: полная и вторая, на четверть. Мотор тянул ровно, и мотоцикл шел по песку лучше любой повозки.

Гул слева Климову не нравился. Шоссе вело на Березино. Полк шёл туда же — пешком по песку. Рядом катили повозки с ранеными. Двадцать пять километров в день, если повезёт. По шоссе шли моторы.

В полдень поили лошадей у колодца в деревне на три двора. Хозяйка, худая, в мужском пиджаке поверх кофты, сама вынесла кружку. Бойцы пили по очереди. Женщина стояла рядом, внимательно наблюдая, и смотрела каждому в лицо. Видно, искала своего.

— Немцы где, мать? — спросил Буров.

— А, вон там, по шоссе. — Худая махнула на север. — Вчера ихние на мотоциклах заезжали. Яйца взяли, курицу. Про Березино спрашивали, далеко ли. Я соврала, что не знаю. Так они нашли сами по карте.

— Много их? — Нахмурился Буров.

— Кто ж считал? Мотоциклов с десяток. А по шоссе с ночи едут и едут. Машины, пушки. За тыщу шагов слыхать — никакого сна нету от иродов. — Женщина тяжело вздохнула и забрала кружку.

Буров покосился на старшину. Климов смотрел на север. Про Березино он помнил немного. Строчку из чужой книги, без дня и без часа: дивизия вышла к реке, а переправа уже немецкая. Какой дорогой шли, где стояли пушки, на сколько опоздали — книжка не писала. Писала только, что опоздали.

Остальное понятно и так. Кто едет по шоссе, тот и на мосту окажется первым.

После деревни роту обогнала санитарная повозка батальона. Зорина сидела на передке в выгоревшей косынке рядом с Кравцом. Увидела старшину и подняла руку. Повозка встала.

— Покажите руку.

Климов закатал рукав. Зорина размотала бинт, глянула на предплечье, понюхала повязку и кивнула.

— Затягивается. Ещё неделя без реки, и забудете.

— Постараюсь, — согласился Климов.

— Знаю я, как вы стараетесь, — буркнула Зорина и закончила осмотр.

Кулагин, длинный и пыльный, тут же подбежал к ней с коробками через плечо.

— Анна Сергеевна. А у меня тоже рана, — сообщил он. — Вот тут на сердце. — Похлопал слева по груди. — Третий день не заживает.

— Покажите, — строго произнесла Зорина, но не выпустила руку старшины.

Кулагин растерялся и полез расстёгивать ворот. Зорина смотрела на него без улыбки. На третьей пуговице Жук не выдержал:

— Красавица, она тебе сейчас йодом прижжёт, только ниже.

Рота заржала. Зорина затянула узел на руке старшины, села на передок и тронула Кравца за плечо. Только когда повозка уже отъехала, Климов увидел, что она беззвучно смеётся и смотрит в сторону леса.

* * *

К вечеру прошли двадцать шесть километров. Рота легла в ельнике у ручья, костров не жгли. Кухню не видели третий день. Ели сухари и сырую брюкву, которую Буров по-соседски выпросил в деревне. Отдали за так.

Климов впервые за двое суток снял сапоги. На правом подошва отстала от носка на два пальца и ощерилась.

Мкртчян сидел по ту сторону ручья. Посмотрел на сапог, перешагнул ручей, сел рядом и протянул руку.

— Я не прошу, — отказался Климов.

— Знаю. — Мкртчян забрал сапог. — Я сам посмотрю.

Из противогазной сумки показались шило, дратва и полоска толстой кожи. Кожа немецкая, от ремня из того грузовика у моста. Выходит, Мкртчян тогда не только щупал.

— Немецкая, — заметил Климов.

— Хорошая, — уточнил Мкртчян и провёл пальцами по усам, прикрывая улыбку. — Пусть у вас послужит. У них не вышло.

Он зажал коленями сапог и ни разу не поднял головы. Кулагин подошёл посмотреть и присел рядом на корточки.

— Арсен. А мне?

— Тебе потом, — отмахнулся Мкртчян.

— Когда потом? — не отставал боец.

— Когда старшиной станешь.

Кулагин глубоко вздохнул и отошёл. Жук под ёлкой молча наблюдал за их разговором. Зато через полчаса, когда про сапоги все забыли, сказал как бы невзначай:

— Ходи босиком, Красавица. Ноги у тебя шибко красивые.

Рассмеялись все, кроме Кулагина и Гуревича.

Гуревич сидел под сосной с винтовкой. На стволе у мушки стояла гильза. Гуревич целился в берёзу и плавно тянул спуск. Гильза упала. Он поставил её обратно и снова прицелился.

— Четвёртый вечер, — произнёс он, не оборачиваясь. — Падает через раз.

— А в первый?

— В первый падала, пока я на неё смотрел.

Климов кивнул. Через раз — уже хорошо. Немцы, правда, не станут ждать, пока гильза совсем перестанет падать.

Ночью гул на шоссе так и не стих.

* * *

Третьего июля к полудню гул сместился. Утром он стоял слева, теперь шёл слева и впереди. Климов заметил это первым. Через час заметили все. Кулагин замолчал на полуслове и прислушался. Просто так он никогда не замолкал.

Громов шагал в голове роты, прямой, застёгнутый на все пуговицы. Чем жарче становилось, тем тщательнее застёгивался. Климов догнал его, заглушил мотор и покатил мотоцикл рядом.

— Товарищ лейтенант. Нас обгоняют, — сообщил он.

— Слышу.

— Шоссе ведёт на Березино. Мы там будем завтра к обеду. Они — сегодня.

Громов задумался о своём: шёл и смотрел перед собой.

— Если идти ночью, к рассвету выйдем к реке, — продолжил Климов.

— Сорок километров за сутки. Второй раз за неделю. С ранеными и без кухни. — ровно перечислил Громов, будто читал донесение. —