Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya

– Обозная, – сказал Стас. – Та, что через мост.

Тамми показал на трёхпалый след и сказал:

– Брокк.

Увидев, что мы не поняли, он нарисовал на доске. Вышла ящерица, толстая, на четырёх ногах, и шерсть по хребту.

– Ящер, – сказал Стас. – Обоз на ящерах ходит. Поэтому и не по льду: тяжёлые.

Я вспомнил Бочки, первый день, ящерицу ростом с телёнка в тележке. Шерсти на той не было.

Обе дороги здесь сходились в одну и уходили дальше, вверх, в горы, между двумя скалами.

На дым из двери вышел хозяин.

Это был старый дворф, ниже нашего проводника на голову, широкий, в кожаной куртке до колен, перепачканной углём. Борода у него была седая, длинная, и конец её был заправлен за пояс. Руки чёрные, а глаз один, левый, щурился так, что казалось, он им всё время прицеливается.

Он посмотрел на проводника. Потом на сани, на лошадь. Потом на нас.

На нас он смотрел дольше. На Стаса, на меня. Потом на Геру, снизу вверх, всего, и сделал шаг назад, в дверь. Сказал что-то быстро, негромко, и Тамми ответил быстрее и громче, и говорил долго, и показывал на нас, на сани, на юг, откуда мы пришли.

Хозяин слушал. Потом снова посмотрел на нас, уже по-другому.

– Людское, – сказал он по-людски, медленно, по слогам. Слово это он знал, но говорил его, видно, нечасто.

– Людское, – сказал я. – Мы с завода. Из Ржавого Дола.

Слова завод он не знал. Ржавый Дол знал. Он кивнул, отступил от двери и пропустил нас внутрь.

Лошадь мы ставили в пристройку у задней стены, и Зина у порога упёрлась. Пристройка была разгорожена надвое, и из дальней половины, той, что прилегала к печной стене, пахло кисло и тяжело, и там в темноте кто-то шевельнулся, большой, и вздохнул.

Гера поднял фонарь.

За перегородкой, на соломе, лежал ящер. С корову ростом, низкий, с толстым хвостом, обёрнутым вокруг себя, и весь, от шеи до хвоста, в пуху, серо-буром, свалявшемся, как старая шуба. Чешуя была только на морде и на ногах. Глаз, жёлтый, открылся на свет и закрылся.

– Индюк, – сказал Гера.

– Раптор, – сказал Стас.

– Индюк, – повторил Гера. – Ты на шею его посмотри.

Хозяин, подошедший сзади, сказал что-то, и Тамми перевёл нам сам, как сумел, по-нашему:

– Уголь. Злой. Рука – нет.

И для верности спрятал свою руку за спину. Зину он поставил в ближнюю половину, к двери, подальше от перегородки, и Зина всю ночь стояла к ней задом и ушами назад.

Звали его Ульв. Это мы узнали за ужином, через доску. Жил он тут один, круглый год, держал уголь для тех, кто ходит, и корм для лошадей, и топил печь, и спал на лавке у печи. Печь была в полдома, каменная, и топилась углём, и в доме было жарко так, что Гера через пять минут сидел в одной футболке.

По-людски хозяин знал слов десять. Уголь. Резань. Спать. Есть. Лошадь.

Порядок здесь был свой, и его нам показали, едва мы вошли. У двери, в стене, торчал деревянный ящик с прорезью сверху. Проводник показал на кучу угля за дверью, на печь, на ящик и сунул в прорезь палец.

– Сколько сжёг, столько оставь, – сказал Стас. – Деньгами. Хозяин не считает. Ты сам считаешь.

– А если не оставишь?

Стас спросил. Дворф посмотрел на него и промолчал, только пожал плечами, и хозяин, который сидел у печи и всё видел, тоже ничего не сказал.

Я опустил в ящик две резани. Подумал и опустил третью. Наш проводник кивнул.

Ужинали у печи. Хозяин дал каши с салом из своего котла и сидел напротив, через стол, и смотрел, как мы едим. Смотрел он больше всего на Геру. Тот ел быстро и много, по своему обыкновению, и старик, глядя на него, сказал что-то по-своему, и Тамми засмеялся.

– Говорит, – сказал Стас, разбирая доску, – говорит, обоз позавчера рассказывал. Из Копани обоз. Они тут ночевали, назад шли, с торга. Говорили, в Ржавом Доле сели безбородые. Что у них ручной дракон и что дракон им носит овец. И что у них свет горит без мага.

– Ручной, – сказал Гера. – Гоша бы ему показал ручного.

– А он что?

– А он не поверил. – Стас посмотрел на хозяина. – Говорит, обозные всегда врут. Им с торга надо что-то везти, кроме товара. А теперь, говорит, смотрит на нас и не знает.

Старик не дослушал. Он встал, подошёл к полке над печью, долго шарил там рукой и вернулся к столу.

Положил перед нами на стол железку.

Скоба была плоская, с ладонь, с тремя вырезами, двумя длинными и одним поперечным, и в каждом вырезе тут, видно, уже мерили что-то: по краям вырезов шли свежие царапины. С краю стоял кружок с чертой. Края у скобы были серые, без бахромы, с тонкой радужной полоской.

Ульв постучал по ней чёрным пальцем и сказал что-то, и Тамми перевёл на доске, а Стас нам:

– Обоз оставил. За уголь. Денег у них не хватило.

Гера взял скобу, повертел и положил обратно, очень осторожно.

Скоба была наша. С кружком.