Фантастика 2026-215 - Александр Изотов
— Но так же нельзя! — воскликнул папа и остановил машину — на перекрестке загорелся красный сигнал светофора. — Нельзя кого-то любить до умопомрачения! Нельзя кого-то садить себе на шею и с ума сходить! А если с этой Леськой что-то случится? К примеру, останется на ПМЖ в этой Америке. Или, не приведи Господь, помрет? Что тогда с Зиной… ой, Зиной Ивановной будет?
— Правильно говорят, «не сотвори себе кумира», — со вздохом согласилась мама.
А я невольно вспомнила слова Кости о Сашке. Он говорил, что уже несколько лет приказывает себе не любить ее, не привязываться. Что ж, наверное, это самое мудрое в этом мире, где каждую минуту с человеком может произойти что угодно. Никого не любить, ни к кому не привязываться.
Но весь затык в том, что так невозможно.
Родители высадили меня аккурат возле той самой торжественной лестницы, по которой подниматься к нашему новому дому. А сами поехали на стоянку ставить машину. Стоянка была тоже новая, ведь мы теперь жили в другом районе. И родители каждый вечер делились новыми впечатлениями.
Я стремительно побежала к подъезду, намереваясь успеть приготовить ужин к приходу моих домочадцев. Но первым делом, конечно, накормить животных. Хорошо, хоть с Ланкой идти на улицу не надо, ее недавно выгуливали.
Я как раз миновала первую парадную лестницу, с каменными фигурами львов по бокам. Вышла на площадку, где под почтовыми ящиками стояла скамейка.
И весь вихрь моих мыслей рассыпался. На скамейке сидела женщина. И это была… тетя Лиза из Каменска.
При виде нее у меня вдруг как-то неровно заколотилось сердце. Почему-то неприятно было смотреть в ее черные, хитро поблескивающие глазки. И весь облик женщины как-то напрягал, заставлял чувствовать себя крайне неуютно. Внутри все переворачивалось при одном взгляде на лукавую улыбочку, напоминающую ухмылку. Что это, предчувствие чего-то нехорошего?
— Ой! — поднялась она мне навстречу с притворно-приветливым видом. — А я звоню-звоню, стучу-стучу, никто не открывает! Устала стоять у вас под дверью!
Она что, рассчитывает, что я кинусь извиняться и оправдываться?
Вроде взрослый человек, и должна понимать, что люди не сидят круглосуточно дома в ожидании гостей. Мало ли какие дела могут быть.
— Пойдемте, — сухо сказала я, кивнув в сторону лифта.
Мы вошли в кабину, я закрыла сначала железную решетчатую дверь, потом деревянные створки, и нажала на кнопку с цифрой «четыре».
Тетя Лиза выглядела совсем по-другому, нежели у себя дома в Каменске, когда она предстала перед нами в халате и с небрежно завязанными волосами. Сейчас на ней была меховая темно-коричневая шубка, норковая шапка, приличные сапоги. И вся в золоте. В ушах поблескивают сережки с сиреневыми камешками, на запястье золотые часы, и чуть ли не на каждом пальце по золотому кольцу.
Моя мама, которая постоянно возит им продукты и непрерывно сокрушается о судьбе несчастных родственников, выглядит… как бы помягче сказать… иначе.
Ну ладно, золото могло остаться от сытых советских времен, когда вовсю работали заводы их городка. А шубка, шапка, сапоги? Эти вещи имеют свойство быстро изнашиваться.
— Гуляла днем по центру города, — мило защебетала гостья, — до чего же у вас люди нелепо смотрятся! Моду не соблюдают, некоторые до сих пор ходят в кроличьих шапках. Мужики какие-то потертые, женщины распустехи.
Я почувствовала, как мои брови сами собой поднимаются вверх. Даже наш город — провинция по сравнению с культурными центрами страны. А тут человек приехал из областного городка, который обязан своим существованием заводам, да и те сейчас в упадке. И рассуждает о виде других людей с таким видом, будто только из столицы моды прибыла.
— Ну, — не преминула я добавить шпильку, — многие ведь вынуждены помогать бедным родственникам, вот и ходят в старье.
И чего она меня так раздражает? Не иначе чувствую неискренность. А это значит, тетя Лиза непременно что-нибудь отчебучит, и надо быть к этому готовой.
— О-о-о! — только и произнесла женщина, ступая за мной в просторную прихожую нашей новой квартиры.
Она не обратила ни малейшего внимания на Ланку с Васькой, которые с радостным урчанием кинулись нам навстречу. Стояла с вытаращенными глазами, оглядывая интерьер.
— Раздевайтесь, — кивнула я на шкаф для верхней одежды, — проходите.
Но тетя Лиза, не слыша меня, пошла по прихожей, завороженно сверкая глазами и никого не слыша.
— Ух ты, — приговаривала она, — настоящий паркет! А потолки какие высокие! А колонна со светильником! Сколько же роскошных излишеств! Ой, а эти двери куда ведут?
— Тетя Лиза, снимите, пожалуйста, сапоги! — раздельно сказала я, потеряв терпение. — Мы здесь убираемся!
Я сама уже разместила свои вещи в шкафу для верхней одежды и открыла дверь в помещение справа, чтобы помыть руки.
— Ой, а тут что? Ванная комната? — встретила меня на выходе любопытная физиономия гостьи. — До чего же просторная! А тут плитка на полу, да?
— Как видите, — пожала я плечами, — чему удивляться, это же обкомовский дом, для партийной элиты все устраивалось.
— Да уж, — протянула она с нескрываемой завистью. — Умели люди шиковать, для себя-то они давно коммунизм построили.
Я пошла в противоположную сторону — на кухню. Мне надо было срочно накормить наших пушистых домочадцев и начать готовить ужин. Естественно, тетя Лиза и туда за мной увязалась.
— Ой, а это кухня, да? А эта дверь куда ведет? — и не дожидаясь ответа, она открыла дверь в смежное помещение. — Ух ты!
— Раньше это была комната для прислуги, — объяснила я, — а мы ее используем просто как кладовку.
— Умереть не встать! — последовал восторженный вскрик. — Еще и прислуга у них была! И комната размерами с мою спальню, и окно даже есть! Интересно, сколько тут всего квадратов, в этой квартире?
Я положила еду в большие железные миски на полу для Ланки и Васьки. Взяла в кладовке картошку, морковь и другие нужные вещи и принялась их чистить для ужина.
— Должно быть они, как люди порядочные, хорошо относились к прислуге, — заключила я. А вопрос про квадраты проигнорировала.
— А ты молодец, — заметила гостья, наблюдая, как я ловко расправляюсь с овощами. — У меня Машку хрен