Военный специалист. Вьетнам 2 - Петр Алмазный

Мы с Ваней дошли до места, где тропа разветвлялась. Одна ветка вела к причалу, другая тянулась вдоль полей, к джунглям, куда вчера ушли рейнджеры, после того, как они понюхали наши следы. Дальше я не был и потому целиком положился на своего проводника.

Вряд ли южане расположились тупо у тропы, проложенной местными жителями. Им лишний раз светиться не резон. Значит, где-то в этой чащобе должны быть укромные места, где можно затаиться да еще и принять борт, когда потребуется.

И такое место действительно нашлось. Ваня провел меня к нему через бурелом и заросли бамбука настолько густые, что казалось я со своими габаритами там просто не протиснусь, наконец, впереди показался обширный межгорный распадок. Я понял — пришли.

— Куай ве ня, Ван, — произнес я то немногое, что знал по-вьетнамски, что в переводе значит: «Возвращайся домой, Ваня».

Он помотал головой, но я настойчиво повторил фразу несколько раз. Послушался. Скрылся в зарослях, тем более, что с его ростом и сложением это было несложно. А я двинулся дальше. И минут через десять «наткнулся» на вражеский секрет.

В кавычках, потому что загодя засек едва заметный силуэт рейнджера, засевшего в кустах. Будь у меня в тот момент другая цель, я бы убрал его так быстро, что он и пукнуть бы не успел, но вместо этого я ломился напрямик, как лось.

Риск, конечно, был. Ведь с перепугу дозорный южанин мог в меня и пальнуть, но вместо этого он задергался, не в силах решить, что ему следует предпринять. И заслышав треск в кустах, я задрал руки в гору и жалобно заблажил по-английски:

— Don’t shoot! I’m a Soviet officer. I want to talk to the Americans, — то есть: «Не стрелять! Я советский офицер. Хочу говорить с американцами»

Засевший зарослях задергался еще сильнее. Я стоял с поднятыми руками, делая вид, что испуганно озираюсь, а на самом деле выглядывая, куда нырнуть, если у моего визави окончательно сдадут нервы.

Не сдали. Еще через минуту из зарослей вышел рейнджер. Невысокий, коренастый, в «тигровом» камуфляже, «М-16» в его ручонках была направлена в мою сторону, но не в упор, а скорее поверх головы.

— Русский? — спросил он по-английски.

— Да, — ответил я. — Советский военный специалист. Хочу сдаться американцам. Свяжитесь со своим командованием.

Коренастый смотрел на меня, не опуская ствол. Свистнул и через пару минут справа и слева возникло еще двое. Теперь куда-либо нырнуть было бы несколько труднее. Разве что — вперед, на дозорного, подмяв его под себя по тигриному.

— Откуда ты знаешь английский? — невесть зачем спросил он.

— В школе учил, — ответил я. — Свяжитесь со своим командованием и передайте, что советский офицер хочет сдаться.

Недоуменное выражение на лице коренастого сменилось на алчное, ну или на похожее выражение. Еще бы! Полковник Харрисон обещал награду в пять штук баксов за любого русского, а уж офицер да еще живьем — это не просто удача, а поцелуй Будды в маковку.

— Передайте американскому командованию, что мой позывной «Рэмбо», — подлил я масла в костерок жадности.

— Иди вперед. Дернешься, пристрелим, — отреагировал рейнджер и показал стволом штурмовой винтовки направление.

Я не возражал. Пока все шло по плану. По узкой тропке мы спустились в ту самую котловину, путь к которой мне показал проводник. Здесь был разбит лагерь. Стояли две армейских палатки. Над костерком поднимался дымок.

У знакомой мне «PRC-25» на корточках сидел радист. Антенна была подключена не штыревая, а типа «наклонный луч», растянутая между деревьями. Имелась здесь и довольно ровная площадка, куда могла сесть вертушка, типа «Хьюи».

Рейнджеров в лагере было всего трое, включая моего конвоира, который окликнул кого-то по имени. Из палатки вышел относительно рослый южанин и я распознал в нем старшего, который вчера толи срисовывал в блокнотик наши следы, то ли заносил данные по количеству.

Коренастый доложил ему по-вьетнамски о моем пленении. Это было понятно по контексту, а уж как он представил обстоятельства этого пленения, для меня осталось загадкой. Во всяком случае Длинный, как я его про себя окрестил, недоверчиво покачал головой:

— Кто ты такой? — спросил он меня на британском наречии.

Я повторил мантру про то, что меня зовут Рэмбо и я хочу сдаться, но только американцам. Он выслушал меня и на его гладком азиатском лице сменилась целая гамма чувств. Уверен, что про пять тысяч долларов он тоже подумал. И не в последнюю очередь.

— Руки за голову, — приказал он.

Заведя руки за голову, я как бы растерянно огляделся, надеясь, что где-то вокруг котловины уже расположились мои парни, конечно если Зынг вывел их туда же, куда меня привел Ван. В лагере я видел троих рейнджеров, наверху осталось еще двое.

Ежели мужики на месте, они уже этих двоих сняли. Где-то должен был быть еще один. Наверняка, тоже в дозоре. А значит, и ему жить осталось недолго. Лишь бы бойцы мои не нашумели раньше времени.

Длинный обошел меня со всех сторон, словно оценивал товар. Выхватил из моих собственных ножен мой же нож и вдруг стремительно приставил его острие к моему кадыку. Та-ак, этого следовало ожидать.

— А теперь говори, русская свинья, кто тебя послал⁈

Это он зря сделал. Порушил, гнида, мой красивый план. Я перехватил его руку с моим ножом и вывернул ее так, что Длинный не только режик выпустил, но и завопил как баба. Я довел начатое до конца, сломав ему ручонку.

«Ура» мне кричать не пришлось. Потому что второй южанин попытался в меня пальнуть из своей амерской пукалки, но откуда-то сверху раздался тихий хлопок и коренастый рейнджер с дыркой в голове завалился набок. Дрыгнул ножками и затих.

Радист сопротивляться и не думал. Медленно выпрямился, подняв руки. Я пнул валяющегося старшего рейнджера, чтобы вставал. Он всхлипнул, повозюкался, кое-как поднялся, баюкая сломанную клешню.

Я вынул у него из кобуры «Кольт М-1911» 45-го калибра, а также обыскал на предмет наличия другого оружия и боеприпасов. Ничего интересного, не считая укороченной версии подсумка «М-1956», специально рассчитанного под четыре магазина к «М-16».

— Значит, расклад такой, — заговорил я, проверяя есть ли патроны в пистолете. — Вызываешь полковника Харрисона. Говоришь, что срочно требуется его присутствие.

— Он не послушает меня,