Моя русская княжна - Арина Теплова

— Но ты годишься только чтобы ублажать моего брата! — ядовито выдала Фатима. — Для этого Янгир привез тебя сюда. Ты беспутная девка и ею всегда и будешь.

После этих гадостей я не смогла молчать. Это же какой надо было быть дрянью, чтобы говорить такое, когда я лечила ее сына! Но мальчик был не виноват, что его мать — злобная фурия, потому я продолжала свои манипуляции над его рукой.

— Надеюсь, ты испытаешь мою судьбу и такие же страдания на своей шкуре, Фатима, — ответила я ей, даже не оборачиваясь. — Тогда поймешь, как ты не права.

Никогда я никому не делала ничего плохого, но тут просто не выдержала. Эти двое, Фатима и Янгир, были просто невыносимы в своей ненависти ко мне и делали всё, чтобы унизить меня и оскорбить.

— Что ты сказала, наглая ослица? — процедила Фатима и бросилась ко мне, замахнувшись.

— Матушка, не надо бить ее! — закричал испуганно мальчик.

Я же открыто взглянула на турчанку. Готова была выдержать даже пощечину от нее или оплеуху, ибо о своих словах не жалела и снова повторила бы их.

— Фатима! — раздался окрик от дверей, и в комнату быстро вошел Янгир. — Что здесь? Запрещаю тебе трогать ее!

Турчанка медленно опустила руку и попятилась от меня. Я прямо чувствовала, как она шипит от недовольства, что ее прервали.

— Мать сказала, что Юсуф разбил руку?! — продолжал Янгир, подходя и проводя по нам глазами.

Я, не в силах смотреть на своего мучителя, отвернулась к мальчику, а Зухра зататорила, объясняя господину, что произошло. Фатима тоже злобно замолчала и отошла к окну.

Янгир остался в комнате и до конца перевязки следил за моими действиями. Мы с Зухрой соорудили из старых платков подобие удерживающей повязки через шею, которая зафиксировала руку. Я велела не двигать рукой ближайшие несколько недель.

Когда я уже собиралась выйти из комнаты вслед за Зухрой, у дверей меня остановил Янгир.

— Благодарю тебя, Айнур, — вдруг тихо сказал он. — За то, что помогала моему племяннику.

Я даже опешила. Это были первые добрые слова от этого турка с того времени, как он похитил меня. Да и взгляд его сейчас сочился теплом и уважением.

Промолчав в ответ, я быстро вышла. Видеть его было невыносимо.

Следующие дни я, как обычно, была при Джамиле-ханум. А по утрам неизменно носила кофе своему мучителю в спальню. Быстро ставила поднос на столик у окна и как можно скорее ретировалась из комнаты Янгира.

Рука Юсуфа почти не болела; я постоянно спрашивала мальчика и, если надо, давала ему обезболивающий отвар. Фатима хоть и смотрела на меня злобно, но больше не лезла ко мне со своими гадкими словами.

В тот вечер доставили позднюю почту, и я направилась в гостиную, чтобы отдать ее Янгиру. Но в гостиной его не оказалось. Однако посыльный сказал, что это важное сообщение, а я прочла на конверте, что письмо пришло из военного ведомства. Джамиля-ханум вечерами понемногу учила меня понимать турецкую письменность, и у меня даже получилось писать несколько примитивных слов.

Надежда на то, что этого дикаря наконец вызывали на войну, толкнула меня искать Янгира по дому. Я нашла его в кабинете. Когда я вошла он что-то писал, сидя за столом. Я быстро отдала ему письмо и уже хотела выйти.

— Погоди, Айнур! — остановил он меня жестко. — Хочу поговорить с тобой.

Я обернулась. Он уже поднялся со стула и приблизился ко мне.

— Как Юсуф? Долго у него будет заживать рука?

— Еще недели три, но все идет хорошо, мы вовремя успели зафиксировать его руку, — ответила я.

Он подошел совсем близко ко мне и тихо спросил:

— Ты подумала над моими словами?

— Какими? — не поняла я.

Чуть склонившись надо мной, Янгир осторожно лаская провел кончиками пальцев по моей руке, что держала серебряный поднос.

— О том, чтобы стать моей. За это обещаю…

— Нет! — вспылила я и, даже не дослушав его речь, быстро отошла от него.

Его реакция на мое «нет» оказалась неприятной. Он тут же схватил меня за плечо, не позволив выйти, и дернул к себе. Сжал железной хваткой, прижимая к себе и процедил над ухом:

— Долго будешь сопротивляться? Не будь глупой.

Он попытался меня поцеловать, но я начала неистово отбиваться, отворачивая свое лицо от его жадных губ.

Было уже поздно, около одиннадцати вечера, и все в доме уже спали, по крайней мере Джамиля-ханум легла еще час назад. И я испугалась, понимая, что он снова хочет навязать свои ласки силой и помешать ему никто не сможет.

Все эти три дня Янгир не подходил ко мне и не прикасался. Делал вид, что я ему безразлична, но иногда я ловила его горящий взгляд, и мне становилось не по себе. Чувствовала, что этот деспот явно не остыл ко мне.

Что и подтвердило его наглое нападение сейчас.

Неожиданно в приоткрытую дверь раздался звонкий голос Джамили-ханум:

— Янгир, ты здесь?

Старая женщина вошла в кабинет и увидела нас. Ее лицо помрачнело, а я смутилась. Однако Янгир тут же разжал руки и я оказалась свободна. Я ринулась прочь от него. Быстро влетела в коридор, чтобы спуститься вниз в свою комнатку.

— Вы что-то хотели, матушка? — услышала я из приоткрытой двери.

— Что ты творишь, Янгир? Зачем мучаешь ее? Я не так воспитывала тебя.

Слова Джамиля-ханум заставили меня вернуться к дверям. Я притаилась у приоткрытой створки, прислушиваясь к их разговору. Даже не ожидала, что старая женщина вступится за меня.

— Не преувеличивайте, матушка. Никто Айнур не мучает.

— Я знаю, что ты принуждаешь ее к ласкам, Янгир. Это гнусно и недостойно настоящего мужчины.

— Недостойно? Она враг, матушка, вы жалеете ее?

— Да.

— Вы учили меня ненавидеть врагов, матушка.

— Она не враг. Она слабая девушка. А ты ведешь себя как злобный шакал.

— Если вы решили воспитывать меня, то поздно.

— Оставь ее в покое.

— Нет.

— Нет, Янгир? Ты перечишь матери? — спросила строго Джамиля-ханум. — Я прошу тебя, сын.

— Не продолжайте, матушка, — перебил он ее недовольно. — Я люблю и уважаю вас. Вы главная женщина в этом доме, и я не вмешиваюсь в ваши домашние дела. И требую, чтобы и вы не вмешивались в мои.

Более я не стала слушать, бегом направилась в свою спаленку. Это было невыносимо.

Рухнула на кровать и закрыла лицо руками. Хотелось расплакаться.

Но более всего я была поражена словами Джамили-ханум. Она решила вступиться за меня! И она была первой,