Моя русская княжна - Арина Теплова

Если честно, я не знала, что делать. Ведь те роды, что я видела в больнице тогда, были обычными, и ребенок вышел сам, хоть и медленно, но прошел через родовые пути. И что было делать в теперешней ситуации, я не знала. В нашем мире молодой турчанке бы сделали кесарево.

А здесь? Даже анестезии нормальной не было. И что бы делал приехавший врач, непонятно.

Турчанка-мать и родственница с мольбой смотрели на меня, а роженица едва дышала, только иногда хрипло стонала через сжатые зубы.

У меня возникла дерзкая мысль: сделать надрез промежности женщины, достать ребенка, а потом попытаться зашить как полосную рану. Если все сделать быстро, то роженица не потеряет много крови, и, может быть, даже все кончится хорошо.

Я мрачно посмотрела на мать несчастной и кратко сказала по-турецки, так чтобы она поняла весь риск:

— Дитя большое. Надо резать ее плоть. После я зашью ее. Но это опасно. Если она потеряет много крови, то умрет. Но есть возможность спасти и ее, и ребенка.

Минуту жена плотника смотрела на меня, видимо, обдумывала мои слова.

— Делай, русская, — выдохнула она одними губами. — Она и так уже едва жива.

Я согласно кивнула. Действительно, если промедлить еще час или два, роженица просто умрет, и малыш вместе с ней, а так был хоть какой-то шанс. О том, что я никогда этого не делала, я не стала говорить. Итак эти женщины были напуганы ситуацией, а я еще больше их.

Но назад пути не было. Раз обещала, то должна была помочь.

— Хорошо, — сказала я твердо. — Мне нужна чистая вода, тряпки. Острый нож, лучше новый. Большая игла и шелковые нити. Три большие ложки. И ты мать будешь помогать мне.

Уже спустя четверть часа все было готово к операции. Только я была не готова к ней морально. Я понимала, что если вдруг что-то пойдет не так, то мне это обернется чем-то нехорошим. Но пути назад не было.

Я еще раз осмотрела лоно роженицы и велела ее матери держать ей ноги, чтобы она нечаянно не лягнула меня и я не сделала только хуже.

Быстро вымыв еще раз с мылом руки, я взяла у служанки нож, прокаленный на огне, и встала над роженицей. Несчастная, едва увидев в моих руках холодное оружие, испуганно вскрикнула:

— О, Аллах!

Ее мать тут же положила на ее лоб свою руку.

— Не бойся, дочка, она врач, она поможет тебе.

Но, видимо, эти слова совсем не придали спокойствия роженице, и она отрицательно замотала головой. Однако тут же потеряла сознание, видимо от испуга и мучений.

— Это хорошо, — тихо сказала я ее матери, — не почувствует боли.

Я быстро принялась за дело, пока несчастная была в отключке.

Просунула руку в ее промежность и начала аккуратно искать место надреза, лучшее, чтобы менее повредить женщину. Сделала два умелых надреза, небольших, но достаточных, чтобы достать малыша. Быстро отложила нож. Тут же хлынула кровь, но я уже просунула руку глубже, а сверху надавила на живот роженицы.

— Ноги ее держи! — велела я турчанке. — Я уже достаю!

Малыш и правда был совсем низко, и уже через минуту я достала его головку, а все тело выпало само. Я проворно обрезала пуповину, подхватила ребенка и отдала его служанке, которая стояла тут же наготове.

— Аллах всемогущий, ты достала его! — воскликнула турчанка. — Он жив!

Малыш и правда вроде двигался, но как-то слабо и едва дышал.

— Зажми здесь рукой! — велела я матери, указав на место разреза, чтобы кровь не лилась так сильно. — Пока я готовлю иглу.

Та в ответ понятливо кивнула.

Теперь надо было зашивать рану.

Быстро отложив в сторону нож, я побежала к умывальнику мыть руки. Намочила тряпку и отдала ее матери, велев второй рукой протирать промежность роженицы, чтобы было видно, где зашивать.

Сама же я быстро вымыла руки и схватила иглу и ложки. Затем зажала остриями железных ножниц иглу и начала ее быстро прокаливать над горящими поленьями в камине. Тоже сделал с ложками.

Служанка в это время занималась малышом, обмывала его.

Спустя пару минут, я вернулась к роженице. Ложками я сделала типа распорок, чтобы удержать стенки лона. Велела держать ложки матери роженицы. Я же, просунув руку в глубину, шила почти на ощупь. Благо мои пальцы были тонкими. Кровь заливала мою руку, но я упорно продолжала. Зашивать раны я умела в совершенстве, все-таки заштопала не одного раненого.

Всю эту неприятную процедуру роженица так и была без сознания. И это было хорошо. Она не двигалась и не мешала мне, да и не чувствовала боли. Я старалась поскорее закончить. Вскоре я наложила последний шов. Быстро убрала послед, который выпал из лона. Проверив пальцами, что внутри более ничего нет.

С облегчением выдохнув, я поняла, что сделала все что могла. Велела турчанке обмыть роженицу. Сама пошла мыть руки и иглу к умывальнику.

— Он не дышит! — закричала вдруг служанка.

Я резко обернулась к ней. Она держала малыша на руках, но он не шевелился.

— Сейчас. Дай мне его! — велела я, сообразив в чем дело.

Осторожно положив младенца на стол, я засунула ему палец в рот и начала прочищать его гортань. Потом положила ребенка на свою ладонь животом и начала осторожно хлопать его по спинке. Делала что-то вроде массажа легких, только для младенца. Именно так тогда поступала одна из акушерок в той больнице для бедных, и я тоже это запомнила.

Малыш вдруг закашлял, а потом громко закричал.

— Слава Аллаху! Он жив! — вскричала мать роженицы.

— Обмой его, — велела я, отдавая мальчика служанке.

Когда все было закончено, я устало присела на топчан в углу. В этот момент роженица наконец пришла в себя и застонала. Ее мать начала утешать ее. Пока служанка занималась роженицей, показывая ей ребенка, турчанка подошла ко мне. Вдруг упала на колени передо мной и схватила меня за руку.

— Спасибо тебе, спасибо! — возбужденно сказала она и начала целовать мне руки.

— Не надо, зачем? — опешила я.

— Ты спасла мою дочь и моего внука. Аллах благословил тебя и меня! Спасибо и ему, и тебе!

Вернулась я из дома роженицы я уже под утро. Упала в постель совершенно без сил и мгновенно уснула. Джамиля-ханум велела меня не будить, дать отдохнуть. И я проснулась уже ближе к обеду. Встала отдохнувшей и полной сил, умылась и привела волосы в порядок. Но едва поела на