Манчжурский хват 1 [СИ] - Константин Градов

— Тогда не называйте его предателем.

— Я его так не называл.

— Назвали, — сказал Павел. — Только слова не сказали. — Он поправил рукав. — Я не продавал вас, Михаил Викторович. Ни японцу, ни Купцу, ни кому другому. Больше мне сказать нечего.

Белов стоял в дверях со сложенной бумагой Бориса Ивановича и смотрел то на Павла, то на меня. На любую мою затею у Белова находилось что сказать, хоть и с задержкой, и я ждал. Он молчал так долго, что задержкой это быть уже не могло.

— Посидишь здесь, пока не проверю, — сказал я Павлу.

— Утром господину Лю нужна плата и перевод. — Павел смотрел не на меня, а на Лю Шэна. — Кто будет переводить?

— Обойдусь.

Я вышел, притворил дверь, продел дужку замка в пробой и повернул ключ. Замок щёлкнул туго. Отдельного часового к двери ставить было некого: завтра мне был нужен каждый, кто держит винтовку, и кладовую взял на себя пост у крыльца. Ключ на бечёвке я отдал рябому.

— Ключ при посту. Сменяешься — передаёшь из рук в руки и замок проверяете вместе. Без меня не открывать. Еду принесёт Марья Тимофеевна — откроешь при себе и сразу закроешь. Дом обходить кругом, у кладовой — каждый раз.

— Слушаюсь, ваше благородие. Из рук в руки.

Он намотал бечёвку на палец и сунул ключ за пазуху, поближе к телу.

Лю Шэн постоял, глядя на замок, потом повернулся и пошёл к своим подводам за рампу. Мне он не поклонился — впервые с того утра, когда мы рядились о рабочих. Белов сунул бумагу в карман и пошёл к машине, так ничего и не сказав. Вера Николаевна задержалась на ступеньке заднего крыльца.

— Я запомню, как у вас проверяют, Михаил Викторович, — сказала она и закрыла за собой дверь тихо и плотно.

До темноты надо было собрать поезд, и собирать его теперь приходилось без переводчика.

* * *

Рабочая база стояла в тупике за складом, и к вечеру вокруг неё не осталось ни одного праздного человека. Петров готовил завтрашнюю работу у изгиба всерьёз, как я и просил, и ни о чём не догадывался: инструмент по ящикам, ключи на своих крюках, обед на артель заказан у Марьи Тимофеевны. Белов с Сучковым приняли воду, потом дрова под рейс, и тендер стоял полный, с горкой. На защитной платформе Фомин со своими перекладывал мешки с песком, чтобы из будки было видно путь. Крылову я сказал, что к изгибу он идёт сегодня, как стемнеет.

Ящики на рабочую платформу грузили люди Лю. Лю Шэн людей прислал, а сам не пришёл, и объяснить им, что ящики ставят к бортам, оказалось нечем. Петров объяснял по-русски, громко и с чувством, но громкость китайцам не помогла. Я показал руками; старший из них закивал и поставил следующий ящик опять посередине. Петров погладил этот ящик по крышке и сказал ему, что он-то ни в чём не виноват, а вот кое-кто сейчас у него получит.

Тут подошёл Ильин — густые чёрные брови, на поясе та же мятая белая кружка. Он молча налил в неё чаю из котелка и протянул старшему китайцу.

— Чаю?

Это слово старший понял. Он взял кружку обеими руками, отпил и передал своим. Кружка пошла по кругу. Ильин тем временем снял ящик с середины платформы, поставил его к борту, хлопнул ладонью по крышке и взялся за следующий; китайцы посмотрели, допили и стали ставить к бортам сами. Объяснять больше никому ничего не пришлось. Кружка вернулась к Ильину пустая, он заглянул в неё и налил снова. Потом подошёл ко мне и помедлил, будто прикидывал, можно ли.

— Чаю, ваше благородие?

Кружка была горячая, чай чёрный, крепкий, без сахару, и отдавал дымом от костра. Я выпил половину и вернул.

— Хороший.

— Ещё? — спросил Ильин.

Белов ждал меня под навесом, в сухом углу, где стоял его велосипед. Сучков рядом протирал фонарь и поглядывал то на велосипед, то на Белова с таким любопытством, что я отослал его к тендеру проверить, всё ли там сухое. Сучков посмотрел на Белова, Белов кивнул, и Сучков ушёл, оглядываясь.

— Михаил Викторович. — Белов вытер ветошью руль, хотя руль был чистый, и уши у него покраснели, загнутое левое сильнее. — Подержите её. Сзади, за седло. Тут, по тропке за навесом. Недолго.

За навесом тропка шла вдоль канавы к кустам, подальше от путей и от окон. Белов сел, оттолкнулся, и велосипед сразу повело вправо; я поймал седло и побежал рядом. В плече отдавалось на каждом шаге, как вчера, когда я волок за шест ящик с серебром. Белов не сводил глаз с переднего колеса, будто ждал от него подлости, и говорил, не переставая крутить педали, будто от разговора зависело равновесие.

— Пока едет — держится. Встала — падает. Это как она на подъёме, Михаил Викторович: стоит — не сдвинешь, а пошла — сама тянет, только не мешай. Держите?

— Держу.

— Не отпускайте.

— Не отпущу.

Кире я когда-то сказал то же самое, а посреди двора отпустил седло и промолчал. Она одна доехала до самых гаражей, а упала, только когда обернулась и увидела меня далеко позади. Белов просил держать, и я держал, пока он сам не поставил ноги на землю у кустов.

Велосипед стоял, Белов стоял над ним, расставив ноги, и не падал.

— Не упал, — сказал он, глядя на переднее колесо. — Механизм.

Он постоял ещё, отдуваясь, потом развернул велосипед руками, не садясь.

— Про это — никому.

— Никому.

Обратно Белов вёл велосипед пешком, взявшись за руль обеими руками, и молчал до самого угла навеса, а у угла остановился.

— Про Павла я вам ничего не скажу, Михаил Викторович. Я его не знаю. — Он кивнул на паровоз, над трубой которого дрожал горячий воздух. — Я её знаю. Она завтра будет готова к рассвету.

Стемнело быстро, как всегда здесь, будто над гаоляном задёрнули занавеску. Крылов пришёл к кухонному вагону с двумя своими и отдал Жука Марье Тимофеевне через дверь; Жук заскулил и полез обратно, а Марья Тимофеевна перехватила его поперёк живота.

— Иди, голубчик, иди, — сказала она Крылову. — Твоего накормлю. А сам когда будешь?

— К рассвету.

— Смотреть, — сказал я. — Не трогать.

— Есть.

Они ушли за склад,