Оторва. Книга 14 - Ортензия

Мда. А вот с таким куском золота в милицию лучше не попадаться. Можно было бы придумать какую-нибудь легенду, но ни один идиот в такое не поверил бы.

Вот только для чего верхнюю часть бруска заклеймили до такой степени, было непонятно.

Мужик с молотком в кружочке, сбоку серп и молот — ну, это вообще всюду пихали. В России обозначали подобный брусок как 1000 г. Здесь же вывели всего одну цифру — единицу — и обозначили буквами «кг».

Чуть ниже был набит иероглиф, который я не сразу определила как маленькую букву «бета» из греческого алфавита. Ниже стояли ещё две буквы — «ОЮ», что, вероятнее всего, означало «Одесский ювелирный завод», но это не точно, а лишь мои предположения. А в самом низу значился пятизначный номер: 37422.

Такой брусок — это стопроцентная расстрельная статья, и это без обсуждений. То есть нужно было либо переплавить, либо стереть все обозначения, хотя, вероятнее всего, при обнаружении такого количества золота его всё равно могли опознать по заводу-изготовителю.

Но и вопросик у меня появился к нашему правительству: каким образом советское золото в брусках и с клеймом оказалось в самолёте, если ещё до войны все банки отчитались, что оно успешно переправлено на Урал?

А в самолёте таких брусков было не меньше четырёх сотен, ну или в других ящиках находилось что-то ещё более ценное.

Даже по двадцать штук доставать с каждым погружением — это могло занять немереное количество времени, да и откуда их взять, столько заправленных аквалангов? Задачка не для слабонервных.

Когда я вошла в комнату, Каренин закладывал альбомы в нижний ящик серванта. Увидев меня замотанной в короткое полотенце, он округлил глаза.

— Ева, ты же обещала. Немедленно оденься.

— Я обещала в полотенце по комнате не ходить? Это когда я такую глупость сморозила? — рассмеялась я, укладывая рюкзак на стул.

— Я был уверен: раз ты взяла с собой чистые вещи, значит, оденешься.

— А-а-а, — протянула я, — это? — я кивнула на рюкзак. — Это машинально. В общаге с девчонками жили, и когда идёшь в душ, лучше было забрать всё ценное с собой, а то запросто можно было, вернувшись, ничего не найти.

— Это ты где в общежитии жила? — удивился Каренин.

Ну да. Где? Вот ляпнула.

Но я тут же нашлась:

— А мы после слёта во Львов ездили. Комсомол бесплатные путёвки выделил как победителям. Третье место вырвали, — я замолчала, вспомнив Люсины слова, — или профком, ну, это не важно. Гостиница, в которой мы должны были остановиться, оказалась на ремонте, вот нас и впихнули в общежитие, где уже хватало народу. А двери замков не имели. Вот, — заключила я.

— Ну, всё равно переоденься, не нужно ходить раздетой.

— Так я не раздета, — я негромко хихикнула, — и тут, кроме тебя, никого нет, кого мне стесняться?

— Надень что-нибудь, — упрямо повторил Каренин, — а я пойду смою с себя пот.

И он скрылся в ванной.

И зачем мне напяливать что-то? Тем более он в душ пошёл.

Я вытянула из ящика альбом, на котором было написано: «Для фотографий».

Сколько памяти. У моего поколения такого уже не будет никогда.

Здесь был Женька с самого своего рождения: голенький малыш на диване с женщиной, которая, вероятно, была его мамой, потому как на многих фотографиях они были вдвоём. Несколько фотографий попалось, где к ним присоединился мужчина в шляпе — всегда в одной и той же. Парочка фоток с совсем древней старушкой. Женька в садике, в школе за партой, на улице со значком октябрёнка на пиджаке, в пионерском галстуке.

Я сидела и разглядывала, улыбаясь.

Во втором альбоме на Женьке была военная роба с курсантскими погонами. На одной из фотографий он стоял, словно готовился к схватке с противником, зажав в зубах нож. Молоденький младший лейтенант с овчаркой на поводке. Старший лейтенант, а на груди орден и две медали. Стало быть, отличился на военной службе. Если медали могли быть юбилейными, то орден Каренин заработал кровью и потом.

Я перелистнула страницу и застыла.

Деревня, старушка из прошлого альбома и рядом с ней мужик. Фото было чёрно-белым, но я его сразу узнала. Это именно он был тем самым пловцом, с которым мне пришлось схлестнуться под водой.

У меня даже в горле пересохло. Я встала и двинулась на кухню, чтобы выпить воды, и в этот момент Каренин открыл дверь. Улыбнулся и спросил:

— И что у нас сегодня на ужин?