Оторва. Книга 14 - Ортензия
— Понятно, — сказала я, — в таком случае давай поджарим докторскую колбасу, добавим помидоры и сверху зальём всё это яйцами. Ну и салатик.
Я налила в высокий стакан воду и почти залпом выпила, хотя, вероятно, этого делать не стоило. В горле мгновенно запершило от хлорки.
— Могу картошки нажарить, — сказала я, — в общем, что угодно из того, что есть дома.
— Картошка — это долго, — сказал Каренин, — давай яичницу с салатом.
И почему долго? Управилась бы в полчаса.
— Ладно, иди в комнату, переоденься, а то на тебя противно смотреть. Оделся он как на свадьбу. Напяль что-нибудь домашнее.
— Может, лучше ты поменяешь полотенце?
— А мне в нём удобно, — не согласилась я и вытолкала Каренина из кухни.
Любопытство меня, конечно, заедало. Хотелось немедленно узнать, кто этот человек и каким образом Женька был к нему причастен. Судя по поведению Каренина, он ни сном ни духом о самолёте, потому что разыгрывать такое представление даже я бы не смогла. Но всё-таки? Брат, кум, сват? Или дядя, учитывая, что покойнику, как мне показалось, было не меньше пятидесяти, но в воде при свете фонаря это могло действительно показаться.
Так что сначала накормить любимого, благо он всего две рюмки выпил на природе, в отличие от остальных, хотя запах изо рта до сих пор шёл, а потом брать его тёпленьким в расслабленном состоянии.
Нажарила полную сковороду картошки и состряпала салат. Минут за сорок управилась и, только разложив по тарелкам, позвала Каренина, а то он раз пять порывался прийти помочь.
После ужина почистила зубы и Каренина отправила следом, чтобы окончательно перебить запах водки.
Пока он находился в ванной, я зажгла свечу, нашла в буфете на кухне целый десяток и вставила в фигурный подсвечник.
На улице была уже ночь, а в полной темноте соблазнять майора было как-то неинтересно. И при свете люстры это было бы глупо. А так — интимный, соблазняющий свет, слегка дрожащий.
— Это что значит? — поинтересовался Женя, войдя в комнату, — мы ведь договорились.
— А целоваться? Я про это ничего не говорила. Тем более в такой замечательной обстановке.
— Только целоваться? — с сомнением спросил он.
— Ну разумеется, — сказала я томным голосом и позвала его тихо:
— Иди сюда.
Узел на полотенце я уже расслабила, и оставалось только шевельнуть плечиками, чтобы оно раскрылось.
Каренин сделал несколько неуверенных шагов и присел на край дивана.
— Ну ты дурачок, — сказала я, — иди сюда. Я хочу получить настоящий шикарный поцелуй.
Потянуть его к себе я не могла, потому как полотенце мгновенно бы слетело, а пугать бравого майора раньше времени я не хотела.
Он выждал несколько секунд и наклонился ко мне сам, впиваясь в мои губы. Его рука легла мне на бедро, и я выгнулась от возбуждения, от судороги, которая мгновенно пронзила моё тело.
Поцелуй прервался, и наши глаза замерли в сантиметре друг от друга.
— Иди сюда, — прошептала я, слегка раздвигая колени, — иди, — сказала более настойчиво.
Наши губы вновь схлестнулись, его рука двинулась по внутренней стороне бедра, приближаясь к заветному месту.
Меня снова выгнуло от возбуждения, от страсти.
Он коснулся губами мочки уха, втянув в себя серёжку, двинулся ниже, к шее.
Я оттянула слегка полотенце, чтобы на его пути не осталось больше ничего, и в этот момент дверной звонок колокольным звоном обрушился на мои уши.
Каренин, словно опомнившись, выпрямился. Я уже успела вытащить ему рубашку из брюк и даже расстегнула несколько пуговиц. И, как мне показалось, именно это его в данный момент интересовало больше всего.
Он поднялся на ноги и принялся лихорадочно заправляться, а мне в этот момент хотелось прибить того, кто стоял за дверью.
Каренин был практически мой и уже оторваться бы не смог. Нужно было выключить звонок, хотя гости, или кто там был, наверняка принялись бы стучать в дверь. С дерматином это было бы сделать не так-то легко, но удары по косяку тоже долетели бы до наших ушей.
Женя, застегнув рубашку, вышел из комнаты, а я, тяжело вздохнув, зажала ладонь между ног, потому что низ живота так тянуло, что хотелось матом крыть.
Я услышала, как щёлкнул замок, открылась входная дверь, и чей-то требовательный голос спросил:
— Гражданин Каренин Евгений Александрович?
«Гражданин? В каком смысле — гражданин?»
Меня снесло с дивана, и я полезла в рюкзак, вытягивая шорты и топик.
— Он самый, — голос Каренина был совершенно спокойный, что вселяло надежду.
Вот только я нутром чувствовала, что это не менты. Не стали бы они к майору так обращаться. Или стали?
— В квартире ещё кто-то присутствует? — поинтересовался голос.
— Нет, — ответил Каренин, но тут же спохватился: — Да.
— Так нет или да? — переспросил незнакомец.
Их было двое или трое, но задавал вопросы один и тот же голос.
— Да, — сказал Каренин, — моя невеста. Приехала на несколько дней.
Раздались шаги и щёлкнул выключатель.
Я к тому времени успела надеть шорты, трусики не стала искать в темноте и стояла, поправляя топик.
Со стороны это выглядело… впрочем, понятно, как это выглядело.
Незнакомец хмыкнул, вероятно, нарисовав в своём воображении эротические картинки с моим участием, и спросил:
— Документы есть?
Высокий, крепкий. Короткая стрижка, выдающиеся скулы. В костюме без галстука. Под левой мышкой явно была кобура, и в ней не огурец с бутербродом.
Чёрные красивые глаза рассматривали меня откровенно и нагло.
— Разумеется, — ответила я, — не на помойке родилась.
Он пропустил мои слова про помойку мимо ушей и сказал:
— Предъявляем.
— В пиджаке, — ответила я, указывая на свой костюм, — во внутреннем кармане.
Взгляд незнакомца задержался на костюме.
— Свои документы тоже предъявляем, — сказала я, — а то я не совсем понимаю ваше вторжение. Какие у вас основания?
— Мы из комитета, — ухмыльнулся он.
— Из комитета комсомола? — ухмыльнулась я в ответ. — Документы показываем и предписание или что там у вас. Что вам нужно?
В комнату заглянул ещё один с короткой стрижкой.
— Володя, с кем это ты здесь препираешься? — поинтересовался он, а увидев меня, тоже осклабился.
Володя ткнул его незаметно под ребро и показал на мой пиджак.
— Гляди, Саша, какие награды.
— Интересненько, — проговорил Александр. — И чьи это?