Дворянин с понедельника. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин

Теперь Сергей Петрович снова посмотрел на брата.

— Так мы не создаём промежуточного положения, — сказал он, — и не объясняем сегодня то, что через некоторое время, возможно, придётся объяснять заново.

Илларион Петрович повернулся ко мне.

— Алексей Николаевич? — произнёс он.

— Логично, — сказал я.

— Значит, до решения вы остаетесь Ветровым? — спросил Илларион Петрович.

— Да.

Сергей Петрович продолжил:

— Есть ещё один вопрос, и его тоже лучше решить сейчас. Если права Неретинских за вами признают, речь пойдёт уже не о простой перемене фамилии. Вы получите право именоваться князем Неретинским.

Илларион Петрович посмотрел на меня.

— Вы это примете? — спросил он.

— Разумеется, — ответил я.

— И титул? — уточнил Сергей Петрович.

— Конечно.

Сергей Петрович улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда и здесь всё ясно. Пока вы — Алексей Николаевич Ветров. Одновременно собираем документы и начинаем дело о признании происхождения и прав. Если оно завершится успешно, вопрос с именем и титулом решается целиком.

Илларион Петрович кивнул и попросил:

— Займись этим.

— Займусь, брат.

Сергей Петрович сделал короткую паузу.

— Теперь о том, что говорить людям. Здесь я тоже не стал бы усложнять. Илларион открыто называет вас своим сыном. Вы, если вас спрашивают, этого не скрываете. Фамилию объясняем тем, что вопрос о правах ещё не решён. На этом всё.

Илларион Петрович сразу добавил:

— Письма останутся в семье. И их содержание.

— Разумеется. И обстоятельства брака, и Анна, и всё, что нам пришлось выяснять. Чем больше подробностей мы дадим, тем больше получим новых вопросов. Для посторонних достаточно одного факта: Алексей Николаевич Ветров — сын князя Неретинского. Остальное их не касается.

Сергей Петрович посмотрел на меня.

— Разумно? — спросил он.

— Вполне, — ответил я.

Илларион Петрович перевёл взгляд на брата.

— Значит, так и сделаем, — сказал он.

Сергей Петрович немного помолчал и продолжил:

— С именем решили. Остаётся понять, как именно ты, брат, намерен сообщить об Алексее.

Илларион Петрович ответил после паузы:

— Сначала я хотел дать большой обед. Пригласить тех, кому считаю нужным представить Алексея, и сказать всё сразу при них. Мне казалось, это будет правильно.

Он посмотрел на меня.

— Потом я передумал, — сообщил князь. — Для меня такой обед был бы праздником по случаю возвращения сына. Для приглашённых главным событием окажетесь вы, Алексей Николаевич. Вас будут разглядывать, расспрашивать, вспоминать Анну, считать годы. К десерту появятся первые достоверные подробности, которых никто из нас не сообщал.

Сергей Петрович усмехнулся.

Илларион Петрович задержал на мне взгляд.

— Я хочу сам назвать вас своим сыном и представить людям именно так. Но приглашать несколько десятков человек, хорошо их кормить и обеспечивать им особенно приятные условия для обсуждения вас я не стану. Поэтому обеда не будет.

Он снова повернулся к Сергею Петровичу.

— Само объявление я откладывать тоже не намерен. Чем дольше ждать, тем занимательнее станет история. Мне нужно один раз сказать всё самому и при достаточном числе людей. Значит, людей следует собрать по другому поводу.

Илларион Петрович продолжил:

— Деньги, предназначенные на обед, я хочу употребить на дело, которое принесёт пользу. Обществу это понравится. Чужое семейное происшествие и возможность проявить благородство в один вечер — от такого предложения трудно отказаться.

Сергей Петрович кивнул.

— Особенно если первый взнос уже сделан, — сказал он.

— Именно. Я внесу значительную сумму и предложу остальным присоединиться. Если дело окажется достойным общей подписки, оно само даст повод собрать людей. Там я и представлю Алексея.

Сергей Петрович подумал.

— Тогда само дело надо выбрать осторожно, — заметил он. — Подписка должна иметь смысл и без твоего объявления. Иначе все всё равно увидят в ней только повод собрать гостей.

— Увидят в любом случае, — сказал Илларион Петрович. — Но придумывать благотворительность только ради удобного вечера я не собираюсь. О сыне скажу то, что должен сказать. Деньги отдам на дело, которое того стоит. Если общество пожелает связать одно с другим — мешать ему не будем.

Он посмотрел на меня.

— Я хочу, чтобы вы это понимали, Алексей Николаевич.

— Понимаю.

Сергей Петрович вернулся к делу:

— Можно собрать средства в пользу больницы. Такое пожертвование объяснять никому не придётся. Деньги там понадобятся всегда, а желающие прибавить своё найдутся.

Илларион Петрович некоторое время обдумывал предложение.

— Хорошее дело. И совершенно безопасное. Все пожертвуют, все будут довольны собой, деньги передадут больнице — на этом наше участие закончится. Для обычной подписки вполне достаточно. Но раз уж мы собираем людей, хотелось бы получить от них немного больше, чем подпись под суммой.

Он выдержал паузу и предложил:

— Можно назначить капитал на содержание нескольких бедных учеников. Взять на себя их обучение на несколько лет и предложить другим увеличить число таких мест. Тут, по крайней мере, будет видно, кому помогли.

Сергей Петрович уточнил:

— Тогда придётся сразу решать, при каком училище назначать содержание, кто будет выбирать учеников, на какой срок и кто станет распоряжаться капиталом. К послезавтрашнему вечеру мы вместо подписки получим положение, попечителей и переписку с учебным начальством.

Илларион Петрович усмехнулся.

— А через неделю поссоримся из-за первого ученика, — сказал он. — Нет, за два дня этого не устроить.

— Можно собрать сумму для вспомоществования бедным семьям, — продолжил Сергей Петрович. — Без постоянного капитала. Определить людей, которые разберут прошения, и начать выдавать пособия. Это можно сделать быстро. Польза очевидна, желающих пожертвовать будет достаточно.

Илларион Петрович немного подумал.

— Но через месяц деньги разойдутся по домам, — сказал он, — благотворители получат свою благодарность, и всё закончится. Мне хотелось бы дела подольше одного подписного листа. Чтобы людям пришлось не только открыть кошелёк.

Сергей Петрович посмотрел на брата.

— Значит, ищем именно такое, — заключил он.

— Недавно был в компании офицеров, — произнёс я. — Там зашёл разговор о событиях двенадцатого года. О том, что мы помним Бородино, Москву, заграничный поход, знаем имена генералов, а своих земляков уже почти не помним.

Сергей Петрович повернулся ко мне.

— Николай Аркадьевич