Дворянин с понедельника. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин
Я немного помолчал.
— Правда, дальше самой доски Николай Аркадьевич пока не ушёл. Списка у него нет. Сколько будет имён, он не знает. Где брать сведения, кто их будет проверять и во что обойдётся вся эта затея — тоже. Но для нашего случая в этой недодуманности есть преимущество. Работы хватит всем.
Илларион Петрович потёр подбородок.
— Сама мысль мне нравится, — произнёс он. — Только доска — мало.
Перевёл взгляд на Сергея Петровича и сказал:
— Если мы действительно начнём искать людей по всему городу и уезду, поднимать семейные бумаги, проверять службу, собирать деньги, то доской на стене я бы это не заканчивал. Для такой работы нужен памятник.
Сергей Петрович кивнул.
— Тогда сначала надо разделить две вещи, — сказал он. — Памятник — отдельно, имена — отдельно. Пока мы не собрали сведения, никто не скажет, сколько фамилий окажется в списке. Подгонять памятник под неизвестное число имён нельзя.
— Согласен, — сказал Илларион Петрович. — На нём достаточно общей надписи. А сам памятник нужен простой. Без фигур и бронзовых генералов.
Сергей Петрович провёл пальцем по краю стола и произнёс:
— Обелиск.
Илларион посмотрел на него.
— Каменный?
— Вероятно. Но это сейчас решать рано. Сначала место, стоимость, разрешение. Пока достаточно самой формы.
— Обелиск меня устраивает, — сказал Илларион Петрович.
Сергей Петрович продолжил:
— С именами будет труднее. Если завтра объявить, что мы составляем список участников войны, послезавтра нам принесут две сотни фамилий. Половина будет со слов родственников.
— А вторая половина тоже со слов родственников, только с бумагой, — сказал Илларион Петрович.
Сергей Петрович улыбнулся.
— Поэтому принимать надо всё, а в список вносить только после проверки.
— Кто будет проверять? — спросил Илларион Петрович.
— Не мы вдвоём. Нужны люди, которым доверяют. Кто-нибудь из военных, кто-нибудь из дворянства. Возможно, человек от города. Состав сейчас называть не стоит.
Илларион Петрович кивнул и произнёс:
— Комитет.
— Да. Небольшой. Иначе первое заседание уйдёт на выбор того, кто будет вести следующее заседание.
— А что будет с полным списком? — спросил я.
Сергей Петрович посмотрел на меня.
— В каком смысле? — не понял он.
— На обелиск мы его не помещаем. Но ради списка всё и начинается. Оставить его в бумагах комитета было бы странно.
Илларион Петрович слегка прищурился.
— Алексей Николаевич, у вас есть предложение?
— Напечатать, — сказал я. — Отдельной книгой. Имя, чин или звание, часть, участие в кампаниях — что удастся подтвердить. Если найдутся сведения о наградах, добавить и их. Не надо решать сейчас, какой она будет. Сначала собрать материал.
Сергей Петрович кивнул.
— Это разумно, — заявил он. — И тогда число имён нас уже не ограничивает.
— А типография у нас уже есть, — сказал Илларион Петрович.
Он посмотрел на меня.
— Удобное семейное обстоятельство, — сказал Сергей Петрович. — Иногда полезно иметь родственника-печатника.
Князья улыбнулись.
Сергей Петрович вернулся к делу:
— Тогда на собрании объявляем памятник, сбор имён и создаём комитет. Как принимать бумаги, проверять сведения и вести записи, пусть решает он.
— И открываем подписку, — сказал Илларион Петрович. — Деньги, предназначенные на обед, я внесу первым взносом.
— Сумму назовёшь?
— Разумеется. Просить остальных жертвовать после того, как сам пожертвовал неизвестно сколько, было бы несколько неудобно.
Сергей Петрович улыбнулся.
— Подготовим подписной лист. Желающие смогут записаться сразу.
Илларион Петрович кивнул.
Сергей Петрович сказал:
— Тогда послезавтра вечером. Завтра утром составим список тех, кого нужно позвать. Печатать приглашения уже незачем. Напишем записки от твоего имени и разошлём со слугами. Если отправить их с утра, к вечеру все будут извещены.
— В общественном собрании, — сказал Илларион Петрович. — Возьмём большую залу. Для подписки место подходящее, и никто не сможет принять её за мой домашний приём.
Он посмотрел на брата.
— Распорядись с утра.
Сергей Петрович кивнул и ответил:
— Сделаю.
Глава 13
После ужина Илларион Петрович попросил меня задержаться.
— Алексей Николаевич, у меня к вам просьба, — сказал он. — Послезавтра наденьте на собрание мой новый вечерний костюм. Его недавно закончили, я ещё ни разу его не носил.
Я посмотрел на него.
— Ваш?
— Мой. Мне хотелось бы видеть его в этот вечер на вас. Я прошу вас принять это именно как мою просьбу.
Илларион Петрович замолчал. Я невольно окинул его взглядом. На нём был тёмный сюртук, застёгнутый на все пуговицы, светлый жилет и безукоризненно повязанный галстук. Всё было подогнано точно по фигуре, без единой складки или случайного залома.
Я перевёл взгляд на зеркало. Оттуда на меня смотрел Алексей Ветров в своём лучшем сюртуке. Сюртук был хорош. Я до этой минуты был с этим совершенно согласен. Но рядом в зеркале оказался Илларион Петрович. В тёмном сюртуке. Между моим прежним отношением к одежде Алексея Ветрова и нынешним возникли разногласия.
Я ещё раз посмотрел на своё отражение, потом на князя.
— Ну, раз вы просите…
— Прошу, Алексей Николаевич.
— Тогда надену.
— Благодарю вас. Завтра приезжайте к одиннадцати. Костюм шили на меня, его нужно будет подогнать.
На этом мы и расстались.
* * *
На следующий день в одиннадцать меня провели в комнату второго этажа. У окна стоял стол с ножницами, мелом, мерной лентой и коробкой булавок. Рядом с ним расположились двое портных. Один, седоватый, в очках, перелистывал тетрадь. Второй, совсем молодой, держал приготовленный костюм.
Илларион Петрович встретил меня здесь. Седоватый поздоровался со мной, попросил снять сюртук и жилет, подал костюм. Фрак был из тонкого чёрного сукна. Молодой придержал его за воротник, пока я продевал руки в рукава.
Я расправил плечи и посмотрел в зеркало. Чужой фрак сел подозрительно хорошо. Портной застегнул его, расправил воротник, провёл ладонями по плечам и отошёл на несколько шагов. Потом вернулся, проверил спину и оба плечевых шва.
Молодой уже держал наготове булавки. Седоватый взял мерную ленту, измерил мне плечи и посмотрел на