Старшина. Том 1 - Павел Смолин
Зорина шла рядом с повозкой по пояс в воде, придерживая раненого, чтобы не намок.
Кухня на середине брода застряла. Колёса ушли в песок по ступицу. Пахомов налёг, лошади налегли, кухня не шла.
Буров передал гнедую Власову и вернулся. Упёрся плечом в задний борт кухни, рядом с Пахомовым. Посмотрел на него.
— Давай, кашевар.
— Давай, ездовой.
Налегли вдвоём. Кухня дёрнулась и пошла.
На том берегу Климов стоял у воды и считал повозки. Все. Раненые все. Лошадей три и одна гнедая.
С востока, со стороны Сомров, донёсся звук. Глухой, ровный, тяжёлый. Моторы. Не мотоциклы — тяжелее. Гусеницы.
Горелов, стоявший рядом, повернул на звук здоровое ухо.
— Танки, товарищ старшина, — невозмутимо сообщил он. — Много. По дороге идут.
Глава 18
Лошадь для санитарной повозки нашёл Власов.
Серая, рослая, артиллерийская, с обрезанными постромками и кровью на холке, она бродила у брода и тыкалась мордой в воду. Хозяин её, видно, остался у моста, вместе с пушкой. Власов подошёл к ней не торопясь, протянул пустую ладонь. Лошадь обнюхала ладонь, вздохнула и пошла за ним.
— Ссадина, — определил Буров, осмотрев холку. — Заживёт. Пушку возила, повозку свезёт.
Зорина посмотрела на серую, на Власова, на Бурова.
— Спасибо, — сказала она Власову.
Власов покраснел и ушёл к гнедой. Он вообще мало говорил, а с женщинами не говорил совсем.
Серую запрягли в санитарную. Она стояла в оглоблях смирно, будто всю жизнь только и делала, что возила раненых.
* * *
Тыловой отряд вышел к дороге на Сомры в начале девятого. Солнце садилось за спиной, длинные тени тянулись на восток. Дорога шла открытым полем, слегка в гору. Справа, метрах в трёхстах, начинался лес, низкий, мокрый, с ольшаником по краю. Слева, к северу, поле уходило до горизонта, в пологие холмы и перелески.
Танки они слышали весь последний час. Звук шёл с севера, то громче, то глуше, и никак не приближался. Батальон шёл колонной по дороге: впереди первая рота, за ней вторая, потом пятая, потом обоз.
Про Сомры в книжке было две строчки. Танки и бронетранспортёры ударили во фланг тыловому отряду. Тыловой отряд — со вторым батальоном триста пятьдесят пятого. Больше ничего: ни часа, ни места, ни сколько осталось. Мемуары писал комдив, а комдив смотрел на карту, не на поле.
Климов догнал Громова.
— Товарищ лейтенант. Разрешите роту правее, по краю поля. Ближе к лесу.
— Зачем?
— Танки слева. Если ударят, то с севера, во фланг. В поле нам их держать нечем. У леса хоть есть куда.
Громов посмотрел на север. Холмы, перелески, никого. Звук моторов шёл оттуда, неясный, плывущий.
— Батальон идёт колонной.
— Колонной. Только мы её хвост. Хвост можно и сбоку тащить.
Громов помолчал. Застегнул крючок.
— Правее, — решил он. — Метров на сто. Обоз ещё правее, к самой опушке.
Пятая рота сошла с дороги и пошла полем, параллельно колонне. Кочетов ворчал, что по пашне ноги сбивать, а по дороге хоть ровно. Рябухин шёл молча и поглядывал на север.
Крылов шёл рядом с Рябухиным, с винтовкой на ремне. Плотный, спокойный, с тяжёлой челюстью. Время от времени они вполголоса перебрасывались парой слов.
— Как под Суоярви, — заметил Крылов, глядя на холмы. — Помнишь? Тоже поле, тоже лес справа.
— Под Суоярви снег был.
— Снег был, — согласился Крылов. — А так похоже.
Позади, у повозок, Кулагин развлекал обоз. Рассказывал громко, чтобы слышали и в санитарной повозке:
— А старшина наш, между прочим, болота нюхом чует. Его в детстве кикимора выкормила. Мать в поле, а кикимора — тут как тут. Молоком болотным. Поэтому он по воде и ходит, как посуху.
— В Сосновке болота нет, — возразил Буров с передка. — Там речка и выгон.
— Значит, приезжая кикимора была, — не смутился Кулагин. — Из Выселок.
Буров поперхнулся. Из санитарной повозки донёсся короткий низкий смех. Кулагин расцвёл и чуть не налетел на Жука.
— Под ноги смотри, — буркнул Жук. — Кикиморин сын.
* * *
Ударили в половине девятого.
С холма на севере, из перелеска, выкатились танки. Пять, шесть, потом ещё. За ними бронетранспортёры, угловатые, серые. Шли развёрнутым строем, прямо на дорогу, на колонну. Первые снаряды легли в голову колонны, где шла первая рота.
Колонна на дороге рассыпалась сразу. Люди побежали, кто куда: кто назад, кто вперёд, кто в поле, на юг. Повозки разворачивались, сталкивались. Пулемёт с бронетранспортёра прошёлся вдоль дороги длинной очередью.
— Пятая! — Климов сорвал голос с первого слова. — К лесу! Бегом! Обоз — в лес!
Пятая рота уже бежала. До леса им было двести метров, а не триста. Буров гнал гнедую прямо по полю, к ольшанику. За ним серая с санитарной повозкой. За ними кухня, на которой Пахомов стоял во весь рост и хлестал лошадей.
Танк на правом фланге развернулся на них. Выстрел. Снаряд лёг сзади кухни, земля полетела фонтаном. Кухня проскочила.
Повозки влетели в ольшаник и исчезли.
Климов добежал до опушки одним из последних. Оглянулся.
Танки вышли на дорогу и пошли вдоль неё, расстреливая всё, что не успело уйти. Бронетранспортёры остановились, из них посыпалась пехота. Часть пехоты пошла за танками, часть развернулась к лесу, к пятой роте.
— Рябухин! Твоих на край ольшаника! Жук — левее, на ту кочку! По пехоте!
Лес за опушкой оказался не лесом. Мокрый ольшаник, под ногами вода, за ольшаником торфяник: ровное бурое поле в канавах, кое-где поросшее чахлыми берёзками. Под мхом хлюпало.
Климов ступил на мох и почувствовал, как нога уходит по щиколотку.
Это было хорошо.
* * *
Бронетранспортёр пошёл на ольшаник первым. Шёл быстро, уверенно, пулемёт на крыше бил по краю леса. За ним шли два танка.
Бронетранспортёр влетел в ольшаник, проломил первые кусты, выкатился на торфяник. Передние колёса ушли в мох. Машина накренилась, мотор взревел. Задние полугусеницы взбили бурую жижу и зарылись.
Встал.
Пулемётчик на крыше продолжал стрелять, разворачиваясь. Жук с кочки срезал его одной очередью. Из кузова посыпались немцы, прямо в воду, по