Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский
Впрочем, это не значило, будто два государства были обречены воевать вечно. В будущем русские даже придут на помощь султану против его собственного мятежного вассала. Державы прекрасно умеют вчерашнего врага превращать в союзника, если им это выгодно. Но география от перемены союзов не меняется. Пока выход из Чёрного моря зависит от чужого решения, Россия будет снова и снова платить за эту зависимость: войсками, дипломатическими уступками или торговыми потерями.
Если снова воевать с Османской империей, надо добиваться результата на десятилетия, а не очередной полосы земли вдоль Черного моря. Поэтому нужен надёжный проход между морями, полученный силой или договором, который султан не сможет отменить по желанию. Константинополь при таком расчёте был не красивой мечтой о Византии, а крепостью, портом, столицей и ключом к морю. И я всерьёз допускал, что однажды за этот ключ придётся драться. Разбить османов в поле ещё не значит взять проливы. У султана крепости, береговые батареи, флот. Десант придётся снабжать вдали от основных складов.
И что потом? Сменить турецких чиновников русскими и поставить гарнизоны вдоль берегов? Взять столицу и получить восстание под собственными окнами? На любой ответ нужны корабли, люди и деньги.
Австрийцы рады будут смотреть, как мы ослабляем османов, только пока речь не зайдёт о наших кораблях в Средиземном море. Британия тоже не захочет нового хозяина важных торговых путей. Французы воспользуются любой нашей ссорой с союзниками. За Константинополь нужно не только сражаться, но и торговаться после победы. Селим уже пытался реформировать войска по европейскому образцу. Старые порядки пока мешали ему сильнее наших штыков, но считать османов безнадёжными глупцами нельзя. Они способны приглашать иностранных мастеров, покупать пушки и учиться. То, что сегодня может достаться сравнительно дёшево, через десять лет обойдётся значительно дороже.
Пока у русской армии будет солидное преимущество благодаря моим изобретениям, опережающим время.
Карта давала возможность рассуждать о победах, но не отвечала за судьбу человека, от которого зависели мои планы. В марте 1801 года Павла убьют. Прежде данная дата была для меня чисто историей. Просто записать его смерть как неизбежность и спокойно чертить затворы я уже не мог. Но и вмешиваться вслепую было опасно, ведь за пять лет изменятся люди, обстоятельства, обиды. Возможно, кое-что уже изменилось.
Теперь я открыл записи Гаскойна. На полях он однажды заметил, что прочность ствола ещё не делает хорошего орудия. Чем дольше я разбирался с пушками, тем больше понимал, что он имел в виду.
Начать можно было с того, за что конструкторы редко получают памятники. Одинаковые каналы стволов, ровные каморы, проверенные снаряды, исправные лафеты. Новые прицелы, понятные таблицы стрельбы, обучение прислуги. Каждая из этих вещей выглядела скучнее нарезного казнозарядного орудия. Зато, если снабдить ими сотню существующих пушек, результат армия почувствует гораздо раньше, чем мы изготовим один чудесный опытный образец.
Для Гаскойна я составил перечень опытов с полевыми орудиями — сравнить износ после одинакового числа выстрелов, разброс попаданий, удобство обслуживания и время смены позиции. Если новое орудие стреляет точнее, но для него требуется вдвое больше лошадей и мастер на каждый лафет, армии от него мало пользы.
Закончив, я всё-таки нарисовал на отдельном листе пушку, какой хотел бы увидеть русскую артиллерию через несколько лет. Ствол с нарезами. Продолговатый снаряд. Заряжание с казны. Нарезы требуют более тщательной обработки канала, продолговатый снаряд нового способа обтюрации, а казённое заряжание ставит вопрос о прочном затворе и прорыве газов. Вместо одной задачи получаются три, причём каждая способна погубить весь замысел. Пожалуй, разумнее всего было разделить работу. Гаскойн займётся качеством нынешних орудий и отдельно изготовит несколько опытных нарезных стволов. Берду поручим приспособления для их обработки и измерения. За механизм казённой части я возьмусь сам, но лишь после того, как станут известны нагрузки и возможности металла.
От орудий следовало перейти к снарядам. Шрапнель, сначала отдельные опыты на закрытом полигоне, затем проверка каждой партии. Плохая граната опасна прежде всего для того, кто её заряжает. И всё же, возвращаясь к османскому направлению, я понимал даже лучшие полевые пушки не решат за флот его задачи. Русская армия могла одержать на суше сколько угодно побед. Османская столица от этого не лишалась ни крепостей на проливах, ни флота. Пехотные штуцеры не заставят береговую батарею замолчать, а картечница, поставленная на берегу Босфора, не превратит Балтику в Средиземное море. Тут я снова вспомнил англичан. Их флот держал под угрозой всю морскую торговлю Европы, но в его могуществе обнаруживалась одна полезная для России особенность. Английские корабли строились и ходили в море в том числе благодаря нашему лесу, пеньке, льну, железу и смоле. За эти товары платили хорошие деньги. Торговля была выгодна обеим сторонам, но выгода получалась разной. Мы продавали материалы, зато английские корабли затем решали, кто сможет торговать на дальних морях и на каких условиях. Перестать торговать с англичанами было бы глупо: казна потеряет поступления, купцы покупателей, заводчики доход. Британия все равно найдёт замену, пусть даже не сразу. Лучше выяснить, сколько корабельных припасов она закупает в России, что заменить труднее всего и почему мы сами не продаём больше дорогих готовых изделий.
После смерти Екатерины к Павлу явятся посланники с разговорами о французской угрозе. Угроза реальна, Бонапарт уже проявил себя в Италии. Но если Россия даст армию, а британцы оплатят часть расходов, это ещё не значит, что нам достанутся понятные выгоды. Австрия потребует итальянских владений, Пруссия своей цены за нейтралитет. Успешная для союзников война может оказаться невыгодной тому, кто понёс главные потери.
Когда-нибудь Павел рассорится с Лондоном и замыслит поход на Индию. Я помнил этот эпизод скорее по бесславному финалу — казаки, бесконечные расстояния, попытка достать британские владения через половину Азии. Замысел понятен, угроза Индии ударит по англичанам сильнее дипломатической ноты. Но на карте нет ни болезней, ни гор, ни чужих государств, ни обозов, которым надо питаться месяцами. Если Павел заговорит об Индии, стоило сначала спросить, каким путём пойдут обозы, и кто прокормит армию. Возможно, вред британской торговле можно причинить иначе, не посылая людей умирать тысячами от болезней вдали от России.
Я посмотрел на исписанные листы. С Павлом стоило говорить не о сотне чудес из будущего, а о нескольких вещах, способных изменить исход войны и окупить затраченные