Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya

– Посмотреть пришёл, – сказал он. – А смотреть не на кого.

Ларни читал каждый вечер после урока.

Больше урок он не отменял. Сказал, что раз обещал, то будет, и что Славик ему платит за вечерние часы. Славик подтвердил: за часы. После урока Ларни шёл в конторку, садился к телефону и читал Стасу по строке, медленно, иногда по букве, а Стас записывал за ним наши слова на отдельный лист.

Слова были странные. Свет, тепло, держать, вести, от руки, назад, сколько брать, не греть, ждать, через, тише. Половину Ларни читал и переводил сразу. Другую половину читал, а что это значит, не знал, и тогда Стас записывал, как звучит, и ставил вопрос. К исходу второго вечера на листе было три столбца, и средний был в вопросах почти весь.

Днём Стас сверял.

Порядок он придумал в первый же вечер, и порядок, по-моему, был верный. Каждая строка на кромке это один узел. Узлы по слою идут от острия к середине. Значит, первая строка это первый узел от острия, вторая второй. Те знаки, что Ларни знает, можно найти в узле по виду и проверить. Начал он с первого слоя, который всё равно латать по холодной, чтобы проверить способ на нём, и узлы срисовал с пластины на отдельный лист, под лупой, по одному.

Первый узел сошёлся. Четыре слова в строке, пять знаков в узле, и два из них Ларни узнал на листе сразу: свет и сколько брать. Лишний знак Стас объяснил себе тем, что один какой-нибудь общий и в строку его не пишут. Мы со Стасом смотрели на это и боялись дышать.

Второй узел проверить не вышло: из шести знаков Ларни не знал ни одного, и в строке не понимал ни слова. Стас поставил на полях вопрос и пошёл дальше.

На третьем не сошлось ничего.

Строка говорила свет, держать, через. В узле света не было. Ларни смотрел на лист Стаса, на знаки третьего узла, по одному, и про каждый говорил: не этот. Потом сам взял телефон, полистал назад и вперёд, долго, и положил.

– Строка не его.

Стас пересчитал. Прочёл четвёртую строку против третьего узла, пятую. Ничего. Тогда он пошёл с другого конца, от середины к острию, и на втором узле с той стороны встал опять.

До ночи они просидели вдвоём над листами, и к ночи Ларни лёг в углу на свой матрас, а Стас остался за столом. Ларни его не гнал. Я заглянул в конторку в три, по привычке, когда шёл смотреть машину. Стас спал на стуле, положив голову на руки, а руки на лист.

Наутро он был злой и разговаривал со мной сквозь зубы. Пошёл к пластинам, сел и сидел, не прикасаясь.

Вечером был урок.

Ларни в тот вечер учил новую букву, похожую на нашу ж, только с хвостом вниз, и все выводили её по строке. Стас выводил со всеми, раз сорок, со злостью, и лист у него к концу был исписан ими сверху донизу. Гера на соседнем листе писал не букву.

Я видел, что он пишет, потому что он писал медленно и закрывал лист локтем, а локоть у него сползал. Писал он одно слово, короткое, и каждый раз, дописав, смотрел на Ларни, а потом зачёркивал и писал снова.

После урока, когда все вставали, он подошёл к Ларни, повернул к нему свой лист и что-то спросил тихо. Ларни посмотрел на лист, взял у Геры уголь и написал под его словом то же слово, писарской рукой. Одна буква у Геры стояла не та. Гера смотрел долго, потом свернул лист вдвое и сунул за пазуху.

– Кому пишешь? – спросил Стас. Слово он, по-моему, прочёл не хуже меня.

– Никому, – сказал Гера и покраснел так, что стало видно даже при лампе. – Учусь.

Саныч у печки сказал, что учиться надо на всех словах подряд. Гера ответил, что начинать надо с главного, и на это у Саныча ответа не нашлось.

Стас утром сидел над пластиной с лупой. Я принёс ему чай и поставил на край стола, и он не обернулся. Потом обернулся.

– Тём.

– Что?

– Смотри.

Он показал ногтем на третий узел, тот, на котором всё встало, на пластине, под лупой. В узле стояли знаки, четыре, и я их видел и раньше, на его листе: тонкие, по волосу, каждый своей породы. Пятым, с краю, чуть в стороне, стоял ещё один. Мельче прочих.

Знаком он не был. Это была вчерашняя буква с хвостом вниз.

– Я её вчера сорок раз написал. – Стас смотрел на неё и не моргал. – А тут она у меня в знаках записана. И тут. И тут. – Он повёл ногтем от узла к узлу, по всему слою. – У каждого узла стоит буква. Своя. Я их все в знаки записал, Тём. Все до одной. Я буквы не знал. И лишний знак себе объяснил.

– Позиции.

– Позиции. Как у нас. Номер позиции на листе и тот же номер в спецификации. – Он отложил лупу. – А строки на кромке идут не по слою. По буквам. По азбуке.

Он сидел и смотрел на пластину, и было видно, что ему хочется что-нибудь ударить.

– Неделю назад я бы тебе сказал, что я не дурак, – сказал он. – А так не скажу.

Чай свой он выпил холодным, разом, и пошёл звать Славика.

Славик пришёл с тетрадью. Стас объяснил ему, что надо, и Славик выслушал, не перебивая, и сел к пластине.

Сначала Стас прошёл по снимкам кромки, строку за строкой, и с каждой срисовал Славику первую букву, ту, что стояла перед словами, и Славик выписал их столбиком на чистый лист. Букв вышло много, и некоторые повторялись с хвостиком или с точкой, и Славик выписывал и хвостики.

Дальше они работали так. Стас вёл