Александр Чернов - Одиссея Варяга
В царскую опалу попали главные противники проникновения России в Северную Корею. Витте в ходе дворцовых интриг был удален с поста министра финансов и перестал играть какую-либо существенную роль в правительстве: он был назначен председателем кабинета министров. Новая должность смотрится декоративной, поскольку Витте уже не управляет финансами империи. Поддерживавший его министр иностранных дел граф Ламсдорф в кресле удержался, хотя его положение при дворе заметно пошатнулось. Поговаривали даже, что Витте даже полагал составить заговор с целью убийства Николая. И его отчасти можно понять – сколько проектов и обязательств рухнули разом. Но к нашей теме это уже не относится…
Возникает вопрос. Почему царь не воспользовался сложившейся ситуацией, и пользуясь системой сдержек и противовесов, не привел сцепившихся безобразовцев и франк-банкиров к неустойчивому равновесию, дабы играть на их грызне и стричь с этого купоны. Почему сам подталкивал дело к войне? Ответ: потому что боялся! Нет, не японцев, конечно. Не англичан, не французов и не немцев, которые в самом худшем случае смогут откроить что-то от его бескрайней империи. Он боялся за себя, за трон. Он инстинктивно чувствовал, что необходимо избежать внутреннего бунта, а как это сделать, если страна живет в кредит и фактически уже одним этим теряет свой суверенитет? И что с этим делать, если доморощенным банкирам и капиталистам плевать на то как живут в этой стране крестьяне и фабричные рабочие, что уж говорить про французских ростовщиков!?
Российская империя стояла на пороге социальных потрясений, чего ни самодержец, ни его окружение не хотели. И надеялись, что победоносная война с Японией не только откроет России торговые ворота на Востоке, поправив экономическую ситуацию, но и будет способствовать разрешению внутреннего кризиса, а шовинистическая волна захлестнет разномастное революционное движение. Это, как я понимаю, одна из главных причин, почему на вершине власти в Российской империи образовалась собственная "партия войны с Японией" или "безобразовская шайка".
Переоценивая свои силы, и пренебрежительно относясь к "азиатам", безобразовцы требовали "твердой" политики. Они считали, что империя на далеких Японских островах на войну не пойдет, а лишь попытается побольше выторговать для себя в ходе неизбежных дипломатических раундов. Между тем военная готовность царской России на Дальнем Востоке значительно отставала от помыслов сторонников "нового курса" внешней политики.
Кстати, их непримиримые друзья, "Витте и ко", во многом поспособствовали такому положению дел. Особо стоит отметить роль военного министра, а сейчас командующего нашими войсками в Маньчжурии генерала Куропаткина. Заметь, он за несколько лет на своем посту очень тесно сошелся с Витте. С министром финансов!
Прикинь, Петрович, чем должна закончиться дружба министра финансов и военного министра, если довести ситуацию до абсурда?
– Ну, по видимому, тем, что все российское войско будет состоять из одного военнослужащего, но с весьма солидным денежным содержанием. То есть из самого министра.
– Правильно мыслишь. Такой вот кадр. Хотя спец по столам и табуреткам из нашего мира – это еще похлестче! Ну да оттуда мы уже выбрались и должны постараться, чтоб такого маразма у наших потомков никогда не случилось…
Поэтому убрать из Маньчжурии Куропаткина – это моя идея фикс. Хоть в лепешку разбейся, но решать ее тебе и Вадиму придется. Или, смотри, буду решать сам… Угадай с трех раз как? Вот и не доводи до греха, блин…
Как все происходило технически? В 1898 году группа лиц из ближайшего окружения императора Николая II образовала акционерное общество для эксплуатации естественных богатств Кореи и Маньчжурии. Члены сообщества акционеров использовали свои высокие связи при дворе для получения из Государственного банка безвозвратных ссуд. Они брались под строительство предприятий в Корее и Маньчжурии. В состав "безобразовской клики" кроме самого Безобразова, входили князья Юсупов и Щербатов, князь Воронцов-Дашков, граф Сумароков-Эльстон, Плеве, упомянутый контр-адмирал Абаза, ставший управляющим делами общества, крупные помещики Болашов и Родзянко, а также великий князь Александр Михайлович.
Считая слишком дорогостоящими и ненадежными методы экономического "завоевания" Китая, они проповедовали прямой военный захват Маньчжурии и убеждали государя не уходить из нее вопреки заключенному с Китаем соглашению. Более того, не довольствуясь Маньчжурией, они предлагали в итоге аннексировать и Корею. "Безобразовская клика" во многом способствовала тому, что в российских правительственных кругах все большее распространение получала идея присоединения к России северной части Маньчжурии по аналогии со среднеазиатскими территориями. Кстати, сам термин – "Желтороссия" – якобы впервые был произнесен именно князем Воронцовым, но это не суть важно.
Безобразовское акционерное общество приобрело в Корее частную лесную концессию. Ее территория охватывала бассейны рек Ялу и Тумыни и тянулась на 800 километров вдоль китайско-корейской границы от Корейского залива до Японского моря. Фактически она занимала всю приграничную зону. То есть "Желтороссия" в закомуфлированном виде появилась на географической карте Дальнего Востока. Формально концессия была приобретена частным акционерным обществом, но царское правительство под видом лесной стражи ввело на концессию войска – "стражу". Повод был: из 400 паев 170 принадлежали Императору лично. Стража эта состояла из почти полутора тысяч "уволенных в запас" сибирских стрелков, которые заменили первоначально нанятых для этой цели несколько сотен китайцев.
Резонный вопрос: зачем "хозяину земли Русской", у которого и так все его, по определению, влезать в какие-то там концессионные паи? Ответ на него очевиден – дело это было более политическим, нежели голым предпринимательством. Это был повод, провокация, если хочешь. А по сути – наша буферная зона, отделяющая Маньчжурию от Кореи. Опираясь на нее можно было и наблюдать за возможной высадкой в Корее японских войск, и подготовиться к отпору.
Но при этом интересно то, в самой лесной концессии на реке Ялу, конечно при объективном рассмотрении, трудно найти нечто экономически предосудительное. "Авантюрой" в глазах большинства историков она стала уже по итогам проигранной войны. Идея же с точки зрения бизнеса была здравой и разумной. Открываемые концессией для эксплуатации сказочные – даже для богатой лесами России – запасы почти в миллиард кубометров ценной древесины в долинах пограничных рек Туманган, Ялу и на острове Уллындо вкупе с удобными транспортными коммуникациями и близостью развивающихся рынков, объективно сулили национальному капиталу полноценное и прочное закрепление в регионе.