Наталья Болдырева - У обелиска (сборник)

– Приношу свои извинения, господин штурмбаннфюрер. Шутка была глупа. У нас все слишком напряженно сейчас, – подобострастно произнес Карл. – Вы приведите себя в порядок с дороги, выспитесь. Если не откажетесь утром позавтракать со мной, я вам опишу обстановку.

Фон Книгге задумчиво изучал Карла, заставив того съежиться под взглядом, потом, сдержанно улыбнувшись, попрощался:

– Хорошо. В девять буду у вас. Доброго вечера, господа. – И вышел.

Карл, все еще выдавливая из себя улыбку, забрал у оцепеневшего Ульриха зажигалку, щелкнул и получил долгожданный огонек. Руки у него дрожали.

– Господин штурмбаннфюрер со странностями. Привыкнете, если будете с ним часто общаться.

– Но вы ведь жутко боитесь его, кузен. Почему?

– Он несколько раз спасал наш штурмбанн от засад. Мы выходили без потерь благодаря его предупреждению и смене тактики. Иногда это было настолько фантастически точно, что я стал подумывать, он обладает даром предвиденья.

– Вас это пугает? А вы не считаете, что он мог бы быть агентом врагов? Что мог бы получать данные от связных? – спросил Ульрих.

– Такие мысли мгновенно исчезали, когда он расстреливал военнопленных. И часто по той причине, что некоторые наши простые солдаты были к такому морально не готовы. Поверьте, такой, как Эккехард, пустит пулю в лоб без капли сомнений. И таких людей, как он, лучше не делать своими врагами.

Слова Карла прозвучали как предупреждение.

– Кроме того… – Карл понизил голос. – У меня есть подозрение, что дело гораздо хуже и он связан с гестапо. И все эти его высказывания могут быть провокацией. Будьте с ним осторожны, кузен.

– Кого-то арестовывали?

– Из моих и его людей еще никого не отправляли в лагерь, но это происходит повсеместно. Особенно после покушения на фюрера. Все стали слишком подозрительны…

– Если вы ошибаетесь в том, что барон работает на гестапо, почему за подобные высказывания его не забрали?

– Его вызывали кое-куда уже несколько раз. Правда, не по политическим делам, а по военным. Опять же, из-за его действий и тактики, которые, впрочем, нашей армии приносили пользу… Я лишь знаю, что у него есть какая-то бумага, которую он показывает, и его тут же отпускают, не задавая больше вопросов.

– Что ж, спасибо за предупреждение, кузен.

Ульрих задумчиво выпустил сизый дым в потолок.

Эккехард вышел на улицу. Охрана при виде его вытаращила глаза, но вытянулась в струнку.

– Господин штурмбаннфюрер…

– Проводить до моей квартиры, – приказал он.

– Да, господин штурмбаннфюрер.

К нему на плечо запрыгнул черт, зашептал то, что было произнесено в комнате после того, как Экке ушел.

– А где же цыганка, хозяин, и Роттер? И лошадь? – спросил Шварцер. – Неужели рискнула и сбежала, как ты и предполагал? Воистину – нет предела человеческой глупости.

– Ничего, она вернется.

Экке вдруг подмигнул черту и зашагал за солдатом. Шнапс, выпитый на голодный желудок, приятно обжигал все внутри и вызывал сонливость. Когда Фрайхерр фон Книгге оказался в предоставленной ему квартире, он хотел одного – упасть на постель и спать. Не думать о своей цели. И пусть все горит черным огнем.

Каролина посмотрела вслед Эккехарду. Он скрылся в доме, и будто порвалась какая-то нить, связывающая ее с ним. Цыганке вновь стало страшно. Внутри росла уверенность, что все, что она делала, – одна сплошная ошибка. Решившись, она со всей силы ударила сидевшего на голове лошади чертика. Тот покатился кубарем по мостовой и остался лежать, похожий на придушенного собакой дохлого черного котенка. Каролина развернула лошадь, направила в сторону Краковского предместья. Однако проскакав пятьсот метров, она спрыгнула с лошади, стегнув по крупу. Та умчалась дальше по улице, а Каролина вернулась в Старый город. Старательно обходя Рыночную площадь, узенькими улочками она добралась до искомого дома, вошла в подъезд и, схоронившись под лестницей, стала ждать. Наконец, поздно ночью вернулась та, кого дожидалась цыганка.

– Мартуша… – Она вышла из-под лестницы.

Хорошо одетая молодая полька вздрогнула.

– Каролина?! Что ты здесь делаешь? Заходи же скорей!

Она спешно отперла дверь квартиры, впустила беглянку.

– Наш враг здесь… – выпалила она.

– В городе? В Варшаве?!

– Да.

– Рассказывай!

Каролина стала рассказывать. Ей бы хотелось утаить некоторые вещи, но под взглядом польки выложила все. Мартуша хмурилась все больше и больше.

– Как ты посмела?! – выкрикнула она в гневе. – Даже если будут угрожать жизни твоих близких, даже твоих детей – ты не должна выдавать тайну! И как ты посмела рассказать ему обо мне?

– Он обещал, что не тронет их, – попыталась оправдаться Каролина. – И я не сказала, что у тебя есть еще один ключ. Он думает, что у тебя хранится мой!

– Это мало что меняет!

– Я тогда подумала, что ты сможешь справиться с ним. У тебя есть способности. Настоящие! А я ничего не могу, кроме как прочесть по руке.

– Дай сюда!

Полька подхватила ее руку, повернула ладонью кверху.

– Что-то поменялось в твоей судьбе? Смотри внимательно! Хоть одна линия сместилась? Появилась? Исчезла?

– Нет. Ничего не поменялось… Он не такое чудовище, каким его описывала Хелена!

– Как ты запела, фашистская подстилка! – не сдержалась полька. – Он так хорошо между твоих ног поработал, что ты позабыла, что он наш враг?

Каролина со злым шипением вырвалась, выскочила в подъезд. Но на лестнице полька нагнала ее, схватила за руку, удержала.

– Каролина, стой! Стой! На тебя была накинула невидимость. Ее больше нет. Понимаешь, что это значит? Ты выдала мне его, он с тобой больше не будет считаться, как не будет сдерживать обещание насчет табора. Теперь он убьет тебя. Или это сделают фашисты, когда ты попадешься им на глаза.

Цыганка всхлипнула. С самого утра с трудом сдерживаемые слезы наконец получили волю. Полька потащила ее, ослабевшую, назад вверх по лестнице, завела в квартиру.

– Что же теперь делать, Мартуша?

Полька хотела было ответить, но, нахмурившись, передумала.

– Нужно хорошо все прикинуть. Но, если он разыскал тебя, меня найдет еще быстрее.

– Я не назвала твое настоящее имя и твой адрес…

Мартуша горько усмехнулась.

– Я завела знакомство с одним немецким офицером. Между нами ничего нет, чтобы ты знала. Он вхож в штаб, и я добываю через него сведения…

– Какие сведения? – с непониманием произнесла Каролина.

– В стране война, если ты не заметила. Обычная человеческая война. Жестокая и беспощадная. Часть жителей Варшавы угнана в лагеря, часть убита. Но есть те, кто готовятся дать отпор. – Она повернулась к темному окну. – Мы ждали пять лет, с самого начала оккупации. Теперь есть надежда, что мы освободим город от врагов.