Падение - Анастасия Пименова

Внутри происходит хаос, всё разрывается на части, когда я в очередной раз кидаюсь к нему. Мои два шага, и на этот раз Ник не просто стоит, а также выбивает почву из-под ног.

Из-за недосыпа, усталости и всего другого дерьма в совокупности я совершаю ошибки одну за другой, поэтому лечу прямо на кровать. Сильно ударяюсь спиной о её край, прогибаюсь, глотаю воздух с хрипом.

Не успеваю подняться.

Не успеваю вдохнуть как следует.

Ник наваливается всем весом сверху, вероятно, хочет таким образом обездвижить меня, и у него получается!

Моя шея опять оказывается в его захвате, когда мы уже вместе с ним перекатываемся набок.

Нет, нет!!!

Я слышу стук его сердца.

Слышу собственную кровь в висках.

Он прижимает одну из моих рук к моему же телу, поэтому у меня не получается провернуть тот же трюк с ударом вбок. А моя вторая рука находится под собственным весом и едва шевелится, шаря по поверхности кровати и сжимая одеяло.

Пальцы на шее становится всё тяжелее, всё жестче, и воздух уходит из лёгких короткими, рваными обрывками. Перед глазами начинает собираться темнота. Сначала по краям, как будто кто-то медленно гасит свет в комнате, потом она подбирается ближе, к центру, плотнее, почти сладкая… удушающая.

Я слышу его дыхание у себя над ухом… спокойное, будто он держит меня не в удушающем захвате, а просто обнимает.

— Ш-Шоу… не сопротивляйся… — его голос звучит странно мягко, будто он шепчет что-то утешающее. — Всего секунду…

Не различаю, какими словами Ник заканчивает предложение.

Голова кружится так сильно, что кажется, я падаю куда-то глубоко под пол. Пальцы моей свободной руки всё ещё шарят по одеялу, по матрасу, по пустоте… цепляются за ткань, снова соскальзывают. Я почти теряю чувствительность, так как кончики пальцев уже онемевают.

Даже сглотнуть уже не получается.

Последнее, на чем я фокусируюсь, это не на отдаленных звуках вертолета, не на свете в окнах и даже не на пистолете без пуль, что валяется в нескольких футах от нас на полу. Нет. Я фокусируюсь на очертаниях пластикового стаканчика с землей. И на воспоминаниях.

Первая встреча. Первый страх от осознания, что мне конец. Первый болезненный удар. Первая улыбка, не робкая, а дерзкая. И последняя — уже совершенно другая улыбка. Последний взгляд.

И вдруг холод.

Резкий. Металлический. Настоящий.

Холод, который пробивается через мутный туман перед глазами и ударяет прямо в мозг, как электрический разряд.

Нож.

Пальцы почти не слушаются, но я всё-таки тяну их. Сжимаю рукоять. Чувствую, как она упирается в ладонь, как пальцы фиксируются.

Мир возвращается на один короткий удар сердца.

Я коротко втягиваю воздух, это не полноценный вдох, скорее, судорожный захват пустоты.

И в этот же миг перекатываюсь, используя его собственный вес, собственный рывок. Переношу центр тяжести, прижимаю колено к матрасу, выворачиваю корпус.

Его хватка ослабевает на миг, но мне хватает и этого.

Рука с ножом движется куда-то в сторону…

И я втыкаю лезвие.

Резко. Без колебаний и без раздумий. Быстрее, чем сама успеваю понять, что сделала.

Лезвие входит между рёбрами. Я чувствую, как рукоять чуть уходит вперёд под давлением. Чувствую движение его тела. Чувствую обрывок его дыхания.

Не отпускаю лезвие даже тогда, когда руки Ника исчезают с моей шеи, только меняю положение тела, делая новый и полноценный вдох.

Внутри всё горит. Горло обожжено. Голова гудит. Мир двоится и плывёт.

А Ник…

Он смотрит на меня. На меня и на рукоять ножа, торчащую из его бока.

Наши взгляды встречаются, и я замечаю неверие в его глазах, длящееся всего миг. Потом в этих тёмно-зелёных глазах проступает что-то ещё, не страх, нет… понимание. Принятие.

Я чувствую, как его грудная клетка слишком часто и быстро поднимается. Как он пытается удержать равновесие, но тело предаёт.

Я всё ещё держу рукоять ножа. Сжимаю её так сильно, что пальцы белеют. И в этот момент до меня вдруг доходит, если я её отпущу, тогда Ник инстинктивно вытащит лезвие.

А если он вытащит лезвие…

— Вытащишь… — мои губы едва шевелятся, голос больше похож на шорох, — … и истечёшь кровью.

Ник усмехается. Тихо, болезненно, но по-настоящему.

Конечно, он это и так знает.

И в этот же момент по моей щеке скатывается одинокая, горячая слеза. Единственная.

Не для него, а для всего, что случилось. Для всего, что сломалось задолго до этого момента.

Ник смотрит на эту слезу. Взгляд цепляется за неё, будто она важнее ножа, важнее раны, важнее крови.

— Не плачь, Шоу… Это ещё не конец.

— Это не из-за тебя.

Как только я произношу эти слова, то парень моментально замирает. Кажется, даже зрачки как-то ненормально сужаются, словно тут вмиг изменилось освещение.

— Вот теперь… — выдыхает рвано и тихо, — … вот теперь больно.

Воздух у меня в груди сдавливается, как если бы его обмотали колючей проволокой.

Мы продолжаем глядеть друг на друга, и я не знаю, как ещё удерживаю нож, как даже просто сижу.

Пальцы Ника едва касаются моего запястья, но не чтобы остановить. Он просто касается. Будто хочет запомнить. Будто это последний жест.

Стискиваю зубы так сильно, как только могу и на следующем вдохе тяну руку вместе с лезвием ножа на себя. Влажный, почти беззвучный рывок. Тёплая кровь мгновенно обжигает