Падение - Анастасия Пименова
Всегда самое тяжелое — это сделать первый шаг. Необязательно просто именно шагнуть, иногда это банально поднять руку и постучать в дверь.
Так вот и сейчас я снова стою напротив двери Клариссы и пытаюсь заставить себя собраться, чтобы сделать это.
Уже весь Авалон знает, что Ник мертв. Но истинной причины, почему так случилось… пока слухи ещё так быстро не распространились.
Я должна сделать это и признаться Клариссе, маме Мэди, что человек, которого я любила виноват в гибели тех людей, которых любила она. Мистер Солинс, Мэдисон, после мой папа… Я думала, что потеряла многое, но кто-то потерял ещё больше.
Поднимаю руку, и она будто принадлежит не мне. Невесомая, слабая, почти прозрачная. Но всё-таки стучит в дверь.
Один раз.
Пауза.
Ещё раз.
Шаги за стеной. Тихие, осторожные. Дверная ручка опускается, и уже через миг дверь открывается. На пороге стоит Кларисса, в её глазах нет удивления, только тяжёлая, измождённая усталость человека, который заранее знает, что услышит что-то плохое.
Мы смотрим друг на друга. Несколько секунд. Может, вечность.
После женщина медленно отходит в сторону, освобождая проход. Никаких слов.
Я делаю шаг внутрь и почти сразу произношу:
— Это Ник. Это всегда был он. Он виноват… в смерти папы.
Слова выходят неровно, ломко, как будто застревают, обдирая горло изнутри.
Кларисса закрывает дверь, опирается на неё ладонью и едва-едва кивает, после чего мы проходим дальше и садимся на диван, где я ей всё и рассказываю. О вирусе. О том, как он появился. О том, что мой отец ничего не знал, о том, что Ник решил, что он угроза. О том, как он… убил его. Всё.
Я говорю долго. Неровно. Иногда ком в горле становится таким большим, что я не могу выдохнуть. Иногда голос пропадает. Иногда слова выходят слишком быстро, словно я боюсь не успеть.
У Клариссы сначала просто дрожат пальцы. Потом по щекам скатывается первая слеза. Потом вторая. Но женщина не кричит, не обвиняет и не перебивает.
Она слушает. До самого конца.
И когда я замолкаю, не зная, что делать с этой тишиной, Кларисса медленно поднимает руку… и обнимает меня. Также, как делала это после смерти моего отца.
Её ладонь ложится мне на затылок, вторая рука притягивает ближе. Я чувствую дрожь её дыхания, тепло её груди.
Миссис Солинс так ничего и не говорит мне, просто продолжает обнимать, а я… тоже нерешительно сцепляю пальцы рук на спине женщины и утыкаюсь носом в её плечо.
Глава 32
Две недели спустя.
Люди из Сайфера уехали только вчера. Теперь в Авалоне будет новый Совет, мистера Морри и мистера Грея отстранили из-за того, что на их кандидатуре настаивал Ник. Насколько я поняла, то теперь будет разбирательство и касаемо их. Как они действовали, знали ли правду насчет смерти моего папы и миссис Хеллман. Здесь остался пока только мистер Кэрхот, который временно и руководит всем. Кого выберут? Я не знаю, да и плевать мне.
Что касается рейдеров, то… люди из городов вновь идут с ними на контакт, даже назначили встречу с Сойером, который должен будет прибыть сюда в ближайшее время для обсуждения всех деталей.
Мне неизвестно, что теперь будет дальше. Никому неизвестно. Но по обрывкам фраз, которые я слышу в столовой, в коридорах, на лестнице, где угодно, то кое-что понимаю. Наконец-то люди поняли, что главная угроза, не города друг другу, не рейдеры, не власть.
Это безумные.
И впервые за годы они собираются объединить усилия, чтобы справиться с этим, а не продолжать бессмысленную войну, в которой умирают только живые.
Я снова лежу на кровати и смотрю на белоснежный потолок временной комнаты, куда я переселилась. Правда, здесь не так много предметов интерьера, всё только самое необходимое. Слишком много пустого пространства, и слишком мало вещей, чтобы это пространство оживить. Сейчас мне это идеально подходит.
Переворачиваюсь набок… и замираю.
На тумбе тот самый стакан, всё с той же землёй. За одним исключением, с тем, чего вчера ещё не было.
Росток.
Тоненький, почти прозрачный, хрупкий, как дыхание, но настоящий. Живой.
Я медленно поднимаюсь, сажусь на край кровати и беру стакан обеими руками, будто боюсь раздавить. Наклоняюсь ближе… и только сейчас замечаю, что в глазах собираются слёзы.
И правда. Росток.
Несмотря на всё, что пережил. На холод, на редкий и неправильный полив, несмотря на смерть… Он пророс. Нашел силы.
Губы дрожат и не слушаются, когда я шепчу:
— Это была моя мечта… но воплотил её в реальность ты.
Слёзы падают прямо на землю, поэтому я отставляю его в сторону, обратно на тумбу. Только ещё соленой воды не хватало туда добавить.
Вытираю слёзы ладонями рук и уже направляюсь в ванную, где умываюсь, привожу себя в порядок и переодеваюсь. Медленно, будто каждая застёжка требует усилия, а каждое движение напоминает, что живой человек может уставать.
Возвращаюсь к тумбе.
Только уже не за стаканом.
Открываю нижний ящик и нахожу там ключ. Тот самый. Металл холодный, тяжёлый, будто знает, что открывает не просто дверь, а то, что осталось от прошлого.
Я сжимаю ключ крепче. Смотрю на него несколько долгих секунд и направляюсь к двери.
Через слишком долгие десять минут я стою напротив той двери, которую не решалась открыть всё это время и куда не решалась войти.
Комната Акселя.
Я только и делала, что откладывала этот момент, даже надеялась, что Джин приедет сюда, и я ей расскажут, что