Падение - Анастасия Пименова

ты сама слышала его, что для возможного создания вакцины требовался именно нулевой пациент, то есть Ник. Не ты. Так что… никто, кроме меня, тебя и ещё нескольких человек не знает. Если захочешь, то можешь обратиться к Сойеру, возможно, его человек, тот ученый, всё-таки попробует что-то сделать или хотя бы проверить. В любом случае, выбор остается за тобой, как и должно было быть.

— Выбор… — шепчу я. — Больше у меня нет никакого выбора, Джеймс. Что теперь? Мой папа мертв, я заражена и… теперь осталась одна.

— Одна? — Джеймс качает головой медленно, так, будто каждое движение даётся ему тяжело. — Шоу, это не так. И… насчёт выбора — он есть. Всегда. Пусть он будет паршивый, пусть от него тошнит, пусть иногда хочется сдаться, но он остаётся.

Я отвожу взгляд в сторону, смотря на снег под собственными ботинками.

— Какой выбор, Джеймс? — тихо спрашиваю. — Я заражена. Я могу навредить кому угодно. Я… сама не знаю, что со мной будет дальше.

Он некоторое время молчит. И это молчание не тяжёлое, нет. Скорее выжидающее.

— Почему ты решила, что можешь заразить кого-то? Подобные случаи уже были?

— Нет, не было. Потому что Ник говорил, что ни один тест не покажет этого. Но если моя кровь, слюна или прочее попадет в организм другого человека, то да, вероятно, он обратится.

— Но ты не знаешь этого наверняка.

— Не знаю. Но рисковать и проверять не собираюсь.

Джеймс долго всматривается в моё лицо, слишком долго, будто пытается найти что-то между моими словами. Потом слегка хмурится.

— Не думаю, что ты можешь заразить кого-то. Ник да, вероятно, мог. Ты ведь сама говорила, что безумные реагируют на него, принимая за своего, то есть могут пробежать мимо и прочее. А ты… я думал об этом ещё тогда, когда ты сообщила Сойеру. Безумные реагируют на тебя также, как и на остальных людей, просто именно тебе не страшны ни их царапины, ни укусы.

Он поднимает руку, нерешительно, будто боится, что я отпряну, и касается моей кисти, чуть-чуть. Лёгкое прикосновение.

— Это ничего не доказывает.

— Для меня доказывает, — твёрдо отвечает он. — Если бы в тебе было что-то от них… хоть что-то… они бы не бросались. Инстинкты у них работают иначе.

Джеймс чуть сильнее сжимает мои пальцы.

— Ты не опасна. Не в этом смысле. Ник мог солгать. Или… хотел, чтобы ты верила, что связана с ним. Ещё сильнее. Или да, возможно, он сам не знал, но хотел в это верить.

Воздух вокруг будто становится плотнее, тяжелее. Я стою неподвижно, вцепившись в рукав куртки, и не знаю, что и думать.

Сомнение прокрадывается в голову, как тонкая трещина, которую невозможно не заметить.

Мог ли Ник специально соврать мне? Раньше я бы ответила, что нет. А сейчас…да, черт возьми, такое действительно могло бы быть.

— Если бы ты думала, что опасна для других… ты бы оставалась только с ним. Навсегда, — добавляет Джеймс, когда и я тоже это понимаю.

Слова наносят очередную рану, но попадают в цель.

Опускаю взгляд, сжимаю губы, чтобы не дрогнули снова.

В груди шевелится что-то новое, не боль, не пустота. Что-то вроде медленного, тихого, слишком осторожного дыхания.

— В любом случае мы этого не узнаем, потому что я не собираюсь рисковать, — повторяю в какой раз.

Джеймс снова замолкает, только не потому что ему нечего сказать, а потому что он явно что-то просчитывает. Я вижу это по тому, как на секунду напрягается линия его челюсти, как взгляд уходит чуть в сторону, будто парень мысленно просчитывает варианты, ищет то, что для него уже почти очевидно.

А потом он поднимает голову.

— Мы можем проверить, — произносит он спокойно, но хриплым голосом.

Пальцы замирают, дыхание застывает в груди.

Секунда. Другая. Он встречает мой прямой взгляд.

— Проверить?

— Я имею в виду, необязательно… обмениваться поцелуем, слюной. Ты можешь порезать палец, а я сделать так, чтобы твоя кровь попала в мой организм, Шоу. И мы просто подождём. Два дня. Этого достаточно, чтобы понять.

— Нет. — Слово вырывается из меня резко, почти срывается на вздох. — Нет, Джеймс. Ни в коем случае. Ты единственный, кто остался, и я не собираюсь так рисковать. Ни ради ответа. Ни ради надежды. Ни ради… ничего.

Джеймс делает ещё один осторожный шаг ближе.

— Если бы я не был уверен, — тихо произносит он, — я бы не предложил. Шоу… я действительно уверен, что ничего не произойдёт. Что ты не можешь никого заразить. Что Ник солгал или ошибался. Он хотел, чтобы ты принадлежала только ему. Чтобы верила только ему. Чтобы боялась быть рядом с кем-то ещё.

В груди поднимается медленный, тяжёлый, спутанный ком эмоций. Усталость. Сомнение. Тонкая линия надежды, от которой страшнее, чем от любой угрозы. И ещё тёплая, болезненная благодарность Джеймсу. За то, что он не отодвигается. Не смотрит на меня, как на что-то опасное. И за то, что предложил такое. Однако, мой ответ остается прежним.

— Нет.

Губы Джеймса изгибаются в тонкую и грустную линию улыбки.

Джеймс больше не пытается спорить. Я вижу, как он делает не глубокий, не усталый, а… принимающий вдох. Он знает, что я не передумаю. Что никакие доводы, никакая логика и даже его уверенность не заставят меня рискнуть им.

Парень медленно убирает руку, но остаётся рядом, как будто боится сделать шаг в сторону, не потому что сомневается во мне, а потому что… просто не хочет оставлять одну.

А я неожиданно ловлю себя на том, что не хочу, чтобы он отходил.

— Спасибо, — тихо произношу.

За то, что не давит.

За то, что предлагает варианты, даже если они пугают меня.

За