"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез
— Есть! — воскликнул Михеев. — Снятие часового засчитано.
— Подтверждаю, — сказал Судоплатов. — Ну ты, лейтенант, ловок. Я вообще ничего не услышал. Когда заглянул внутрь и увидел, что там никого нет, понял, что ты уже на крыше. Но было поздно. Как ты догадался, что с другой стороны есть окно? Дверь — понятно, ты обратил внимание, что она не скрипит. Так?
— Так, — подтвердил Максим. — Что до окна, то проводов, идущих к времянке, не видно. Генератора тоже нет. Значит, нет электрического света. Окно должно быть. Чтобы убедиться точно, спросил Абдурахманова. Он подтвердил.
— Ловко, ловко, — повторил Судоплатов, глядя на Максима уже совсем с другим интересом. — Да ты прирождённый диверсант, лейтенант. Ничего, что я на «ты»?
— Нормально, — сказал Максим.
— А стреляешь как?
— Можете проверить.
— И проверю. Что, товарищи, — весело обратился он к присутствующим, — посмотрим, как стреляют наши советские лётчики?
Глава тринадцатая
Стрелять Судоплатов предложил из «люгера».
— Знакомая система? — осведомился.
— Пули, погуще! По оробелым! В гущу бегущим грянь, парабеллум!, — ответил цитатой Максим и взял оружие.
— Это кто? — не понял Судоплатов.
— Это Владимир Маяковский. Поэма «150 000 000».
— А, горлан-главарь. Хороший был поэт. Жаль, в жизни слабаком оказался.
— Потому что сильные люди не кончают жизнь самоубийством?
— Именно. Сильные борются до конца. Хотя, конечно, обстоятельства разные бывают. Помню, был у нас такой Козельский, бывший царский офицер… — Судоплатов прервался. — Ладно, неважно. Давай, покажи, на что способен. Дистанция — пятьдесят метров. Три пристрелочных, пять зачётных. Огонь!
Максим чуть расставил ноги, поднял пистолет двумя руками (левая поддерживает снизу правую) и выстрелил восемь раз подряд без перерыва.
— Даже так? — чуть приподняв брови, осведомился Судоплатов. — Что ж, пошли, посмотрим.
Все подошли к мишени, на которой был изображён черный силуэт человека по грудь (почему-то в английской каске времён Первой мировой войны) с белыми и чёрными концентрическими кругами и цифрами от «1» до «10».
— Отлично! — воскликнул Судоплатов. — Просто отлично! Семь в десятку и только раз промазал. Даже я так вряд ли смогу.
— Попал все восемь, — сказал Максим. — Просто две пули — одна в одну. Присмотритесь.
— А ведь и верно, — подтвердил полковник Орлов, наклонившись к мишени. — Вот, — он показал пальцем. — Едва заметно смещение.
— Силён, — покачал головой Судоплатов. — Что насчёт винтовки?
Из обычной трёхлинейки, стоя, Максим на дистанции сто метров выбил сто очков из ста возможных. Столько же — из «маузера».
— Анатолий Николаевич, — обратился Судоплатов к Михееву. — Отдай мне товарища лейтенанта. Я из него лучшего диверсанта всех времён и народов сделаю.
Михеев засмеялся.
— Пока не могу, — ответил. — Самому нужен. Опять же, ты и твои архаровцы в глубоком тылу работаете, а нас сейчас ближний интересует. Но со временем всё может быть. Особенно, если поможешь с набором диверсионной группы.
— А чего сразу архаровцы?
— Так я ж в хорошем смысле. Архаровцы — значит, отчаянные.
— Ну, если в хорошем… Помогу, не вопрос. Хоть архаровцами, хоть подготовкой. Кто нужен?
— Радист в первую очередь, — сказал Максим. — Радиста у меня точно нет.
— Будет тебе радист. Есть у меня один, из интернациональных бригад, в Испании ещё воевал. Поляк. Ян Кос зовут. Он не только радист. Стреляет немногим хуже тебя, взрывное дело тоже знает. Смелый, надёжный.
— Не сильно гоноровый? — спросил Максим. — А то у поляков бывает.
— У наших тоже, — сказал Судоплатов. — Нормальный, что такое воинская дисциплина, знает.
— Беру, — сказал Максим.
До вторника четвёртого ноября, когда были назначены экзамены, Максим ещё раз успел проштудироватьвсе учебники и методические пособия, сходил на несколько лекций и практических занятий, на которые посчитал нужным сходить, и занимался поиском своих ребят-разведчиков из сорок второй дивизии. В который раз сетуя, что в этом времени нет интернета, и вообще связь и передача информации находятся, можно сказать, в зачаточном состоянии.
Да, уже есть телефон, радио, телевидение и начали появляться первые ЭВМ.
Но всё равно на первом месте — бумага. Оборот писем, распоряжений, приказов, инструкций, и многого, многого другого требует времени и бюрократии.
Кое-что, однако, выяснить удалось. В первую очередь, благодаря организации, к которой нынче относился Максим. К работникам НКВД в стране традиционно относились с большим уважением. В чём-то это уважение было, конечно же, замешано на страхе — военные (и нетолько они) хорошо помнили сравнительно недавнюю «ежовщину», во время которой пострадали многие невинные люди, но не только на нём. Люди видели, чувствовали и знали, как работают чекисты — не щадя ни своего времени, ни здоровья, ни жизни. Наравне со всей страной.
В ожесточённых боях при выходе из окружения сорок вторая стрелковая дивизия под командованием генерал-майора Васильева Николая Васильевича понесла громадные потери. В связи с этим было принято решение дивизию расформировать. Сам Васильев поступил в распоряжение Военного Совета Юго-Западного фронта. Оставшиеся в живых бойцы и командиры были распределены по другим частям.
Пустив в ход всё своё обаяние, остатки шоколада из лётного пайка и бутылку коньяка, приобретённую за бешеные деньги у знакомого уже мужичка с Центрального рынка, Максим выяснил, что его командир, лейтенант Егор Латышев, до сих пор на реабилитации в Астрахани.