"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Марфа слегка покраснела, опустила глаза. Затем посмотрела прямо на Максима.

— Как это вы увидели с порога, что я читаю? — спросила.

— Вот такой я глазастый, — улыбнулся Максим.

Марфа осторожно улыбнулась в ответ, её лицо сразу посветлело, стало милым и симпатичным.

— На, отнеси на кухню, — Василий Степанович передал дочери консервы. — Поставь чайник и посиди там. Нам с товарищем Николаем поговорить надо.

Марфа, прихватив консервы и книжку, упорхнула.

Мужчины уселись за стол.

— Не проболтается подружкам? — счёл необходимым спросить Максим.

— Ну что вы, — сказал Василий Степанович. — Во-первых, какие подружки, не осталось, считай, никого. А потом, она немцев ненавидит и всё понимает, не хуже нас с вами. Мать убило во время бомбёжки, двадцать пятого сентября… — он помолчал, сглотнул комок в горле. — Марфа поздний ребёнок. Только на неё у меня все чаяния теперь. Если, не приведи господь, с ней что-то случится, то и мне жить незачем.

Максим посмотрел на Василия Степановича испытывающим взглядом.

Акулич был железнодорожником, работал в депо и одновременно состоял в вяземском подполье. Его рекомендовали как надёжного человека, преданного Родине. Но с такой любовью к дочери… Не станет ли она, эта любовь, помехой в нужный момент?

Василий Степанович разгадал мысли Максима.

— Думаете, как бы не подвёл Акулич? — усмехнулся он. — Не беспокойтесь, не подведу. Я немцев не меньше вашего ненавижу, и предателей среди Акуличей никогда не было. Сделаю всё, что нужно.

— Да я не волнуюсь, Василий Степанович, что вы. Скажите, куда обычно приходят немецкие эшелоны и где они разгружаются?

— Смотря какие. Если с людьми, с пополнением — непосредственно на станцию. С техникой — тоже туда. Танки, броневики и прочее долго на путях не стоят — сразу на фронт ползут. Ну, день, не больше. С горючим, обмундированием и продовольствием направляются обычно ближе к нам, к паровозному депо. Там стоят какое-то время, иногда день-два, потом разгружаются. Но там всё рядом, поэтому так сразу и не скажешь. Между станцией и депо метров триста-триста пятьдесят, не больше. Станция со стороны города, депо — с другой. Получается, всё вперемешку.

— Депо же должно заниматься починкой вагонов, паровозов, нет?

— Оно так. Мы и занимаемся. Да только в депо народу почти не осталось. Ещё пятого октября, за день до того, как немцы в город вошли, людей, специалистов, эвакуировали в Красноуфимск. Со всем оборудованием. Поэтому те, кто остался, для немцев на вес золота, считай. Не своих же завозить из Германии. Они нас стараются беречь. Ну, как могут, понятно. По крайней мере, с голода и холода не дохнем, как пленные красноармейцы и раненые, которых тут, в Вязьме держат. Ходим, опять же, почти свободно всюду по путям…

Василий Степанович дал много ценнейшей информации.

По его словам выходило, что сейчас, во время немецкого наступления на Москву, сил в самой Вязьме у немцев не много. В том смысле, что войска, прибывающие сюда, практически сразу отправляются на фронт. А сам гарнизон мал, людей немцам не хватает.

— Оно ведь как? — излагал Василий Степанович. — Нас, путейцев, должен конвой всюду сопровождать. Но на деле конвойных мало, очень многие заняты на охране пленных и эшелонов. А те, что есть, предпочитают в депо посидеть, покурить, чаю попить. Или даже чего покрепче. Проверки есть, но редко и о них обычно заранее известно. Тогда всё чин-чинарём.

— Обыски? — спросил Максим.

— Где, в депо? — не понял Акулич.

— И в депо, и в домах путейцев.

— Зачем? — удивился Василий Степанович. — Немцы у нас, считай, непуганые. Партизаны, говорят, на Смоленщине уже появились, но от нас пока далеко.

— А подполье чем занимается?

— Ну как чем… Информацию собираем, раненым и пленным стараемся хоть какую-то еду передать, одежду. Кто-то в лес ушёл, землянки вырыли, оружие копим.

— Хорошо, — сказал Максим. — Значит, действовать будем следующим образом…

Немецкие эшелоны прибыли на станцию Вязьма через два дня, в понедельник, двадцать четвёртого ноября.

Погода не менялась — всё те же минус семь-десять и временами небольшой снег.

За это время отряд Максима, переодевшись в немецкую форму и вооружившись немецким оружием, перетаскал в развалины напротив дома Акулича магнитные мины и надёжно спрятал их там. Место было удобное, — двухэтажный кирпичный дом наполовину был разрушен прямым попаданием бомбы, развалины никто не разбирал (таких развалин по всей Вязьме было полно), и там нашёлся уцелевший, закрывающийся на замок, вход в подвал.

Мины перенесли в ночь с субботы на воскресенье, набив ими маршевые пехотные ранцы.

Сюда же перенесли и рацию.

Обошлось без происшествий.

Если не считать происшествием какого-то не в меру ретивого припозднившегося майора, который остановил свой «опель», когда отряд уже выходил из развалин.

— Что-то случилось, обер-лейтенант? — поинтересовался он у Максима, высунувшись из машины. — Что вы там делали?

Ночь выдалась ясной, и подросший месяц давал достаточно света, чтобы разглядеть погоны.

— Всё в порядке, герр майор, — ответил Максим, подходя ближе и отдавая честь. — Поступили сведения, что в развалинах кто-то прячется. Возможно, беглые красноармейцы. Мы проверили.

— Нашли кого-то?

— Никак нет, герр майор. Одни кошки.

— Кошки — это хорошо, — зачем-то сказал майор и добавил. — Люблю кошек.

Махнул рукой и уехал.

В понедельник эшелоны начали прибывать