"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

мы, бойцы и командиры Красной Армии, оставим на Рейхстаге свои имена.

— А они свои поганые имена на кремлёвской стене никогда не оставят, — сказал Терентий.

Выпили за это.

Поговорили о том, что Терентию и Григорию скоро на фронт.

— Фактически сразу после Нового года, — сообщил Терентий. — Всё, отучились, скорее бы в часть.

Жена Зоя только вздохнула, но ничего не сказала.

— А вы, Николай? — спросила Наташа.

— Что я?

— Вам когда?

— Извините, Наташа, но это военная тайна, — улыбнулся Максим. — По большому счёту дажеТерентий не должен был ничего говорить по этому поводу.

Он посмотрел на танкиста, тот отвёл глаза.

— Да ладно, тут же все свои, — пробормотал.

— Я не об этом, — сказал Максим. — Военная тайна потому и называется тайной, что сообщать её не следует никому. Даже близким. Знают только те, кому положено знать. Всё. Близким доведут в части их касающихся.

За столом разлилось напряжённое молчание. Все как-то сразу чётко осознали, что рядом с ними сидит лейтенант государственной безопасности. К тому же Герой Советского Союза и четырежды орденоносец. Это не считая медали «За отвагу», которая сама по себе стоит многих орденов, потому что сидя в тылу её не получить.

Максим всё понял. Оглядел всех, широко улыбнулся.

— Эй, отставить постные лица, — сказал. — Я кто, по-вашему? Напомнить должен был, да, это мой долг. Ваш, кстати, тоже, если приведётся. Всё, забыли. Давайте лучше выпьем. У меня ещё один тост есть.

Разлили.

Максим поднялся.

— Предлагаю выпить за наших замечательных, женщин, сидящих за этим столом. За их красоту, ум и верность. И умение ждать. Разрешите прочесть стихотворение Константина Симонова, как раз к этому случаю.

— Просим! — воскликнула Наташа и несколько раз хлопнула в ладоши. — Мы любим Симонова. Правда, девочки?

— КИР, — мысленно позвал Максим, сделав вид, что готовится, вспоминает.

— Здесь я.

— Дай-ка мне текст «Жди меня» Симонова, боюсь, сам всё не вспомню.

— Нет проблем, держи.

— Спасибо, — поблагодарил Максим. Перед его внутренним взором возникли бессмертные строки.

Жди меня, и я вернусь. Только очень жди, Жди, когда наводят грусть Желтые дожди, Жди, когда снега метут, Жди, когда жара, Жди, когда других не ждут, Позабыв вчера. Жди, когда из дальних мест Писем не придет, Жди, когда уж надоест Всем, кто вместе ждет.

Сидящие за столом притихли. Но это была уже совсем другая тишина. Благоговейная.

Жди меня, и я вернусь, Не желай добра Всем, кто знает наизусть, Что забыть пора. Пусть поверят сын и мать В то, что нет меня, Пусть друзья устанут ждать, Сядут у огня, Выпьют горькое вино На помин души… Жди. И с ними заодно Выпить не спеши. Жди меня, и я вернусь, Всем смертям назло. Кто не ждал меня, тот пусть Скажет: — Повезло. Не понять не ждавшим им, Как среди огня Ожиданием своим Ты спасла меня. Как я выжил, будем знать Только мы с тобой, — Просто ты умела ждать, Как никто другой.

Максим умолк.

— Какое стихотворение… — завороженно прошептала Наташа. — Какое стихотворение….

Зоя и Галя украдкой вытирали слёзы. Да и у Терентия с Григорием глаза подозрительно блестели.

— За вас, женщины, — ещё раз сказал Максим и выпил.

Вот теперь он почувствовал, что напряжение окончательно ушло, и в комнату вернулся праздник.

— Так это Симонов? — спросила Наташа.

— Константин Симонов, — подтвердил Максим.

— Он его летом написал, оно ещё не напечатано. Но уже очень скоро будет. Кажется, «Правда» взяла его в печать.

— А откуда же… — начала Зоя. — Ой, я и забыла, где вы служите.

Максим засмеялся.

— Предлагаю всем перейти на «ты» и забыть уже, где я служу. А то лично мне неловко, — он посмотрел на часы. — Ого, время к двенадцати. Сейчас новогодняя речь Калинина по радио должна быть. Слушать пойдём?

— Конечно! — поднялся Терентий. — Обязательно!

Оделись, спустились во двор, где возле репродуктора на столбе уже собирались люди. Было морозно. Слышался женский смех, скрипел под ногами московский искристый