Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Из-за этого он прятал лицо, сменил имя и держался на окраинах обжитых земель, никогда не появляясь там, где его могли узнать. И хотя время, проведенное в одиночестве, пошло на пользу и ему, и Торну, это был не лучший способ прожить остаток жизни.

И вот он снова задумался. Пришло ли время обернуться и встретиться со своим прошлым лицом к лицу?

Нет. Эта мысль пришла с решительной мгновенностью. Он не был уверен, было ли это убеждение его собственным, Торна, или их обоих вместе. Даже если бы они попытались вернуться в приличное общество, Муртаг не мог представить, как их когда-нибудь будут считать кем-то большим, чем убийцами и предателями.

К тому же… Муртаг опустил взгляд на предмет, который держал в руке: амулет из птичьего черепа, снятый с шеи Сарроса. Судя по виду, череп вороны.

Кто такая эта ведьма Бахель? Муртаг никогда о ней не слышал. Чтение заклинаний без слов было диким, опасным делом, и редкий маг был достаточно храбр, глуп или талантлив, чтобы рискнуть. Даже имея должную подготовку, он не осмелился бы сделать это в «Сытном обеде», где было так много невинных зрителей. И что насчет Сновидцев, которых упоминал Саррос? Были ли они связаны с Бахель? Всегда появляются новые тайны.

Нет, прежде всего Муртаг хотел узнать, откуда взялся этот мерцающий камень, и он хотел найти ведьму Бахель и задать ей несколько вопросов.

Ответы, подозревал он, будут весьма интересными.

Медный звон тревожного колокола раздался где-то в Кевноне, вырывая его из задумчивости. Он спрятал амулет под плащ и быстрым шагом направился к южным воротам, полный решимости сбежать из города до того, как его найдет стража, и ему придется убить кого-то, о чем он будет сожалеть.

¹ Прим. пер.: В официальном переводе сборника «Вилка, ведьма и дракон» имя адаптировано как Бейчел, однако в данном издании используется стилистически и фонетически более точная транскрипция — Бахель.

Снова в бегах, — подумал Муртаг, пробегая через открытую надвратную башню Кевнона. Казалось, им с Торном всегда приходилось спасаться бегством откуда бы то ни было. Нежеланные. Вот кто мы такие.

В городе прозвучал рог, и он втянул голову в плечи, наполовину ожидая, что вокруг него посыплется град гневных стрел. Он слышал такие рога в своих снах: внушающие ужас звуки, возвещающие о приближении безликих охотников, безжалостных в своей погоне.

Он побежал быстрее.

Миновав конюшни за городскими стенами, он свернул с дороги в ряды припорошенного снегом ячменя, направляясь на восток, туда, где его ждал Торн.

Ночь погружалась в кромешную тьму. Даже когда его глаза привыкли к темноте, он едва видел, куда ступает. Тем не менее, он старался держать темп как мог, полный решимости увеличить расстояние между собой и Кевноном.

Из-за нескольких кротовин он споткнулся и едва не подвернул ногу в барсучьей норе.

— Ургалье отродье, — пробормотал он.

На дальнем конце полей он остановился, чтобы оглянуться. Городские ворота были закрыты, и вдоль внешних стен покачивались фонари — это солдаты патрулировали зубчатые стены, — но он не заметил никаких признаков того, что кто-то покинул Кевнон, чтобы пуститься в погоню.

Он начал расслабляться. Но лишь самую малость.

Продолжив путь, он рискнул вызвать небольшой колдовской огонек, прошептав: «Брисингр».

Колдовской огонек был каплей кровавого пламени, мерцающей в ночи, ровно настолько яркой, чтобы он мог видеть землю. Он висел в нескольких футах перед ним и сохранял дистанцию, как бы быстро он ни бежал.

Брисингр. Эрагон научил его этому слову силы, как и многим другим словам на древнем языке во время их совместных странствий, в тот короткий период, когда они были друзьями и союзниками. Несмотря на все тяготы того времени — ведь они всё время скрывались от Империи — это была одна из самых приятных глав в жизни Муртага. Он вспоминал ее со странной смесью благодарности, сожаления и обиды: короткий, сияющий миг свободы, зажатый между его первоначальным побегом от тирании Гальбаторикса в Урубаене и последующим повторным пленением приспешниками короля за пределами Тронжхайма. После чего Гальбаторикс связал его древним языком и заставил брата сражаться с братом.

Муртаг поймал себя на том, что стискивает зубы. Брат. Было всё еще странно думать так об Эрагоне. Единоутробный брат, если быть точным, ведь, хотя у них была общая мать, Муртаг был сыном Морзана, первого и главного из Проклятых — тринадцати Всадников Драконов, предавших свой орден, чтобы помочь Гальбаториксу в его кампании против Всадников более века назад. Я — сын-предатель предателя, — подумал Муртаг, и это знание жгло, как кислота, капающая на сердце.

Эрагон тоже был сыном Всадника, но в отличие от него, его отец, Бром, яростно противостоял Гальбаториксу и всем его слугам. Факт, который имел глубоко личные последствия, ибо именно Бром убил Морзана и его дракона, когда Муртаг был еще маленьким ребенком.

Его губа скривилась. История их семьи была запутанной, как заросли ежевики, и пробираться сквозь нее было так же больно. Он хотел бы, чтобы их мать была еще жива, чтобы он мог расспросить ее об этом, но она умерла вскоре после рождения Эрагона. И хотя Муртаг понимал, что это нерационально, он не мог не винить Эрагона в этой потере: еще один повод для обиды среди множества других.

Сделав особенно глубокий вдох, Муртаг очистил легкие и удлинил шаг. Это правда, что выход из главного потока событий в Алагейзии помог успокоить его разум, но внутри он всё еще чувствовал себя скрученным в узел, как и Торн.

Могут пройти годы, прежде чем любой из них сможет распутать этот узел, если они вообще когда-нибудь смогут.

С ближайшего дерева ухнула сова, а где-то в кустах метнулся зверек. Может быть, кролик. А может, что-то похуже. Возможно, свартлинг. Говорили, что эти маленькие темнокожие существа помогают по хозяйству, если дарить им хлеб и молоко, но также говорили, что они могут жестоко и часто опасно подшучивать над путниками.

Что бы ни издало этот звук, Муртаг не хотел встречаться с его автором посреди ночного поля.

Он замедлил шаг, поднимаясь на холм, где они приземлились ранее, петляя между скалистыми утесами и зарослями колючего кустарника.

На гребне он обнаружил Торна, припавшего к земле и готового броситься в воздух. Глаза дракона сияли ярче колдовского огонька,