Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Хвост Торна дернулся, когда он увидел Муртага, и он задрожал от избытка нерастраченной энергии. Морду сморщило рычание.

Муртаг оглядел борозды, но ничего не сказал.

— Я в порядке, — сказал он. — Серьезно. — Он повернулся вокруг себя с раскинутыми руками. — Кровь не моя.

Торн обнюхал его и тихо зарычал, прежде чем снова осесть на задние лапы. Его морда разгладилась, но Муртаг всё еще чувствовал его страх, разочарование и гнев. Мне следовало прилететь к тебе на помощь.

— Всё в порядке. Правда. — Он погладил Торна по шее, после чего подошел к седельным сумкам, достал Заррок, размотал багровый меч и — с чувством облегчения — пристегнул оружие к поясу.

— Нам лучше найти другое место для ночлега, — сказал он, забираясь по спине Торна в седло, закрепленное между большими шипами на плечах дракона. Устроившись поудобнее, он погасил колдовской огонек.

Ты вечно ворошишь эти города-муравейники, — сказал Торн.

— Знаю. Дурная привычка. Полетели.

Еще одно рычание, и с мощным порывом ветра и всплеском стальных мышц Торн прыгнул в ночной воздух; взмах его крыльев был подобен невидимому удару молота.

Еще три взмаха подняли их в облака. Туман холодил щеки Муртага, но после пробежки это было даже приятно. Он имел вкус мха, свежескошенной травы и новых начинаний.

***

Торн летел на восток, казалось, целую вечность. Наконец они снизились и опустились на холм с плоской вершиной, откуда открывался превосходный вид на окрестности. Несмотря на темноту, Муртаг смог разглядеть лес Дю Вельденварден дальше на юге — длинное черное пятно, тянувшееся по земле, словно огромная рука, указывающая назад, на Кевнон.

Холод обжег кожу, когда он скинул плащ и стянул окровавленную рубашку, стараясь не касаться пятен запекшейся крови. — Хвитра, — пробормотал он, навязывая свою волю одежде.

Ткань слегка замерцала, и красные пятна исчезли.

Муртаг погладил лен. Он выглядел достаточно чистым, но он всё равно намеревался постирать рубашку, прежде чем надевать ее снова.

Он убрал рубашку в седельную сумку и достал другую свою одежду: толстую шерстяную кофту — вязаную, а не тканую, — выкрашенную в темно-коричневый цвет с переплетающимися красными узорами на запястьях и шее. Шерсть кололась, но он предпочитал надевать ее для полетов, так как она была гораздо теплее льна.

Стремясь поскорее прикрыть кожу, он надел кофту и снова закутался в плащ.

Поскольку костер мог привлечь внимание, Торн свернулся в тугой клубок, от носа до хвоста, а Муртаг заполз под его правое крыло и расстелил свой спальный мешок рядом с гладкой чешуей на брюхе Торна.

Оно того стоило? — спросил Торн.

— Думаю, да, — сказал Муртаг. Открыв свой разум больше, чем казалось безопасным среди незнакомцев, он поделился всеми своими воспоминаниями о Кевноне.

Они были не очень хорошими, — сказал Торн, сосредоточившись на образе охранников Сарроса.

— Да, не очень. К счастью для меня.

Слабое рычание, и дракон плотнее обернул крыло вокруг Муртага. Теперь я вижу, что впереди нас ждет буря.

— Но насколько большая, насколько страшная? Мы всё еще не знаем.

Но она существует.

— Да.

Покрытое чешуей веко Торна закрылось и открылось с легким щелчком. Ты хочешь полететь прямо в бурю.

— Может, не прямо в нее, но навстречу ей, да. Что скажешь?

Дракон кашлянул своим своеобразным смехом. Что мы должны отнести этот камень в Тронжхайм и пусть гномы вырежут из него для нас что-нибудь красивенькое.

Муртаг фыркнул. — А наши головы насадить на пики, чтобы мы могли на это полюбоваться?

Слабый запах драконьего дыма заполнил пространство вокруг них, когда струйка багрового пламени мелькнула в ноздрях Торна. Нет? Тогда я говорю, что нам нужно поспать и поговорить об этом утром.

— Полагаю, ты прав.

Позади него брюхо Торна завибрировало от низкого гула, и Муртаг скрестил руки на груди, позволив подбородку опуститься. Под крылом всё было тихо, и казалось, что они с Торном — единственные существа в мироздании.

Прежде чем сон сморил его, Муртаг, по своей еженощной привычке, беззвучно произнес слова на древнем языке, которые были его истинным именем. Слышать их всегда было нелегко; знать свое истинное имя означало знать свои недостатки так же ясно, как и достоинства. И всё же он произносил это имя каждый день, чтобы убедиться, что всё еще понимает собственную природу и что никто, кроме Торна, не имеет над ним власти. Ведь истинное имя давало власть тем, кто его слышал, и так же, как маг мог управлять предметом с помощью нужных слов, так же они могли управлять человеком.

Как к своему горю и отчаянию узнали Муртаг и Торн во время их порабощения в Урубаене.

Торн тоже произнес свое истинное имя — глубокий, поющий звук, от которого коже Муртага показалось, будто ее омывают теплой водой. Затем дневное напряжение покинуло их тела, и они погрузились в крепкий сон.

***

Утро принесло ледяной туман с океана и толстый слой перистой изморози. Кристаллики льда с треском осыпались, когда Муртаг вылез из-под крыла Торна и прищурился на бледный диск восходящего солнца, тонкий и розоватый над краем Дю Вельденвардена. Полосы тумана лентами поднимались от верхушек деревьев; весь лес дымился от накопленного за прошлый день тепла.

Муртаг поежился и посильнее закутался в плащ. Утренний холод никогда не становился легче.

Он осмотрел окрестности и с удовлетворением отметил, что никаких признаков поисков или погони нет.

Уверенный в том, что им удалось избежать обнаружения, он позволил себе роскошь развести небольшой костерок, сложив его из обломков сухого колючего кустарника, который он собрал на вершине и склонах холма.

Торн разжег для него костер, воспламенив деревянистые стебли одним крошечным выдохом пламени из ноздрей.

— Спасибо, — сказал Муртаг, и сказал это искренне. Возиться с кремнем и трутом, когда пальцы наполовину онемели, было не весело, а он предпочитал не использовать магию для повседневных задач. Магия издавала свой собственный шум для тех, у кого были уши, чтобы его услышать, и было невозможно узнать, кто может прислушиваться.

На завтрак была лепешка, бекон и пара сушеных яблок, а также чашка чая из бузины, чтобы согреться изнутри. Торн наблюдал, как он ест, но сам не ел; дракон сожрал нескольких оленей не далее как три дня назад и не будет нуждаться в пище еще почти целую неделю.

К тому времени, как Муртаг закончил, утро потеплело настолько, чтобы растопить иней и рассеять утреннюю дымку.

Он достал амулет из птичьего черепа и похожий