"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Собственно для этого, чтобы всё сложилось иначе, он, Максим Седых, здесь и остался.

— Зачем тебе интриговать? — полусонно осведомилась она. — Не надо. Я тебя таким люблю. Не интриганом.

— В тех сферах, в которых я сейчас оказался, по-другому не умеют. Все интригуют, все ведут какую-то свою игру. Чем выше человек на иерархической лестнице, тем изощрённее его игра.

— Как смешно ты говоришь… И-е-рар-хи-чес-кая лестница, — по слогам повторила она. — Смешно.

— Что-то мнене до смеха, если честно, — признался он.

— А ты не смейся, — она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Смех может обидеть людей, и они потом начнут мстить. Просто улыбайся — открыто и обворожительно. Как ты умеешь. Я говорила, что полюбила тебя за твою улыбку?

— Нет, — он улыбнулся и погладил её по голове. — Я думал, ты полюбила меня за совокупность моих мужских качеств, скажем так.

— Совокупность качеств, — фыркнула она. — Иногда ты бываешь страшным занудой. Нет, дорогой мой, — она чмокнула его в нос. — За улыбку я тебя полюбила. Такой улыбки, каку тебя, больше ни у кого нет.

— Это ты улыбку Юрий Алексеевича Гагарина невидела.

— Это тот, кто первый полетел в космос? Помню, ты рассказывал.

— Да, он. Его улыбка покорила мир. Надо будет постараться сделать так, чтобы первым опять стал он. Это будет справедливо.

— Постарайся, — сказала она. — Я знаю, у тебя получится. И без всяких интриг. Пойми, — её тон изменился, стал более серьёзным. — У тебя такое преимущество, что никакие интриги не нужны. И потом, зачем люди обычно интригуют? Чтобы продвинуться, улучшить своё положение, получить власть. Так же?

— Так, — согласился он. — А вообще, — это наследие Византии. От неё мы переняли тягу к интригам.

— Потому что Москва — Третий Рим? — вспомнила она.

— Ага. Даже советская Москва, как ни парадоксально это звучит.

— Ну, может быть, плохо в этом разбираюсь. Зато разбираюсь в другом. Конкретно тебе, нашей семье, разве эти интриги нужны?

— Не нужны, — согласился он. — Жила бы страна родная, и нету других забот[335].

— Видишь? А ты говоришь — интриги. Обойдёмся как-нибудь без них, — она снова положила голову ему на грудь и сонным голосом пробормотала. — Ну а если уж совсем припрёт, обращайся, подскажу. Мы, бабы, прирождённые интриганки, знаешь ли…

Внеочередное заседание Государственного комитета обороны началось поздно вечером в субботу шестого июня в Кремле.

Члены ГКО были к этому готовы, — подобные заседания проводились постоянно, чаще всего именно поздно вечером, поскольку товарищ Сталин обожал работать по ночам, и решалось на них множество вопросов, связанных с текущим положением дел на фронтах и в тылу, а также со стратегическим планированием.

Вот и сейчас.

Часы показывали без десяти минут одиннадцать вечера, когда Сталин, не торопясь, оглядел присутствующих и начал заседание.

— Товарищи, — произнёс он негромко. — Сегодня я собрал вас по очень важному делу. Архиважному, как сказал бы Владимир Ильич. Первое — это познакомить с новым членом Государственного комитета обороны товарищем Максимом Седых. Вот он, прошу любить и жаловать.

Максим поднялся, молча поклонился, сел.

Из всех присутствующих, кроме Сталина, лично знал Максима только Берия.

Остальные что-то слышали об этом человеке, но и только. Слухи эти, однако, были настолько фантастичны, что большинство относилось к ним именно как к слухам. Мол, время покажет, что правда, а что нет. Донесут каждому в части его касающейся. А совать любопытный нос в дела Хозяина — себе дороже. Оторвут вместе с головой.

— И второе, — продолжил Сталин, — выслушать, что он скажет. Очень внимательно выслушать. Потомучто от его слов и дальнейшего воплощения их в жизнь зависит не только судьба Советского Союза, всего советского народа и нас с вами, но и всего мира. Без преуменьшения. Напоминаю, что всё, здесь сказанное, является государственной тайной. Вы и так это знаете, но я на всякий случай повторяю. Ответственность за разглашение вам известна. Товарищ Седых, прошу.

Максим поднялся, вышел из-за стола, подошёл к участку стены, задёрнутом шторами. Обычно здесь висела карта, показывающая положение на фронтах.

Максим одёрнул шторы.

Глазам присутствующих предстал план-схема, вычерченный цветной тушью на нескольких, склеенных между собой, листах ватмана.

Это был всё тот же план, который в понедельник Максим представил Сталину, а затем Берии. Только доработанный, уточнённый и представленный в таком вот демонстрационном виде — максимально ясно и понятно.

Конечно, Максим сам его не чертил — дал задание КИРу и тот через несколько секунд «нарисовал» чёткий и понятный эскиз. Максим сделал пару уточнений, после чего перенёс эскиз на бумагу, как сумел.

Эту бумагу отдал чертёжникам, работающим в НКВД и имеющим все необходимые допуски секретности.

И уже эти ребята, собаку съевшие на всяких планах и схемах, за каких-то три часа соорудили ту красоту, которая сейчас висела на стене в кабинете Сталина.

— Товарищи, — взяв указку, сказал Максим. — Перед вами новый план развития Советского Союза на ближайшие двадцать лет. Его промышленности, сельского хозяйства, экономики, армии и даже общественного устройства. Составлен мной, Максимом Седых, человеком из будущего. Прошу выслушать, не перебивая, а затем уже задавать вопросы. Обещаю ответить на все. Материальные доказательства, что я не сумасшедший, а всё это не специально разыгранный спектакль с целью проверить ваше здравомыслие, а также преданность партии и советскому народу, будут вам предоставлены.

— Извините, — раздался высокий ясный голос Ворошилова. — Вы сказали — человек из будущего. Я не ослышался?

— Не ослышались, Климент Ефремович, — спокойно ответил Максим. — Я действительно человек