Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Затем небо потемнело, солнце потеряло свой блеск, и земля, и небо приобрели цвет потускневшего олова. Слезы чертили дорожки по щекам Насуады, но он чувствовал их на своих собственных, обжигающих сожалением и болью разлуки.

Звезды усеяли почерневшее небо, а чувство грядущей, неминуемой гибели выпотрошило его грудь. И где-то вдалеке, на горизонте зашевелилась горбатая громада и начала подниматься, чтобы пожрать угасающее солнце…

***

Муртаг проснулся в холодном поту: дезориентированный, не понимающий, что реально, а что нет, но в то же время охваченный внезапной уверенностью, что времени катастрофически мало.

Снаружи храма раздавался звон колоколов, перезвон колокольчиков и медных тарелок — настолько громкий, что шум проникал сквозь каменные стены здания. И дикие, варварские крики, словно вся деревня разом сошла с ума.

На другой стороне коридора наполовину скрытый в тени Увек смотрел наружу с мрачным, суровым выражением. — Время черного дыма наступило, Муртаг-человек.

Страх подстегнул Муртага к действию. Он судорожно ощупал плащ, пока не нашел желтый бриллиант, спрятанный в подгибе. А где амулет, который дал ему Увек? Где? Где? Где? На мгновение он забыл. Затем вспомнил: спрятан глубоко в левом сапоге.

Он схватил амулет и потянулся к энергии, скрытой в бриллианте. Бурлящий водоворот щекотал его мозг, он был так дразняще близко. Он почти мог коснуться его. Воргетан, должно быть, уже почти полностью покинул его тело, но как бы он ни старался, он всё равно не мог открыть поток энергии.

Лязг!

Невидимая дверь в конце коридора открылась, и к камерам направились тяжелые шаги. Сектанты пришли за ним.

Муртаг выдернул руку из сапога и встал. Он мысленно выругался. Он был слишком медлителен. Время вышло. Теперь ему придется встретиться лицом к лицу с тем, что запланировали Драумары.

Черный дым. Черное солнце. Погибель.

— На праздник собрался? — ухмыльнулся один из сектантов, рыжебородый гном, разглядывая Муртага сквозь прутья решетки. — Ну конечно собрался, Цареубийца. Как же иначе.

Гном и его спутник-человек выволокли Муртага из камеры. Он не сопротивлялся. Пока он не способен двигаться и мыслить по собственной воле, он находился всецело во власти Бахель… а этой добродетелью она обладала в ничтожно малых количествах.

Увек продолжал сидеть на корточках, наблюдая, как сектанты уводят Муртага, а Муртаг ни взглядом, ни знаком не подал виду, что вообще замечает ургала. Драумарам лучше не знать, что они хоть словом перемолвились.

Пока сектанты вели Муртага вверх по истертым ступеням и по темным коридорам к выходу из храма, он заметил, что вездесущая вонь серы стала пугающе сильной. Миазмы накрыли деревню, тяжелые, как шерстяное одеяло; от них слезились глаза и саднило в горле. С каждым вдохом к горлу подступала тошнота.

Кровавый свет озарил его, когда гном и человек вывели его из-за колонн во двор храма. Долина была заполнена дымом. Черный дым валил из расщелин в земле, затягивая небо, словно занавесом: красно-оранжевая пелена, превратившая солнце в тусклый диск, светившийся не ярче тлеющего уголька в угасающем костре.

Двор преобразился. Резной трон Бахель вынесли наружу и установили на помосте в одном из концов двора. Под прямым углом к помосту стоял длинный стол, а в самом центре, перед разрушенным фонтаном, сектанты водрузили огромный алтарь пепельного цвета. Муртаг не мог взять в толк, как им удалось сдвинуть такую исполинскую каменную глыбу — разве что Бахель прибегла к магии.

На узорчатых колоннах храма висели знамена, а со стрех окружающих зданий свисали ленты из узловатой ткани — похожие на те, что плели ургалы.

За столом сидели оставшиеся гости. В одной руке Лирет держал кубок, а другой блуждал по спине деревенской женщины, сидевшей у него на коленях.

Все жители деревни собрались вокруг двора, набившись в улицы так плотно, как маринованный бергенхед в бочке. Они пели, стонали, били в барабаны, звонили в колокольчики и ударяли в медные тарелки, чье бесстыдное лязганье сотрясало дым. Их одежда переменилась: они облачились в наряды, каких Муртаг никогда не видел у простолюдинов. Вместо привычных мантий на них были куртки с рукавами, скроенные и сшитые из толстой вареной кожи размером с тарелку, выкрашенной в темно-коричневый цвет. Это создавало эффект чего-то среднего между закрытой сосновой шишкой и брюхом дракона. Чешуйчатый узор продолжался на рукавах и штанах, также кожаных. На лицах Драумаров красовались литые полумаски, похожие на маску Бахель, хотя они и не обладали ее преобразующей силой. Даже дети были одеты подобным образом — юркие тени в лесу из ног.

Сама Бахель восседала на устланном шкурами троне; ее волосы возвышались сооружением из растрепанных пучков, веки и глаза были густо подведены сажей, губы краснели как кровь, а на пальцах блестели ненавистные когти из оникса.

Стая беспокойных ворон расселась на стрехах позади помоста, каркая и треща в ответ на какофонию, устроенную жителями. Птицы образовывали темную корону над головой Бахель — теневой символ ее верховной власти.

Слева от ведьмы стоял Грив, и на этот раз на лице этого угрюмого человека блуждало почти довольное выражение. Праздник, казалось, был ему по душе.

Но из всего, что видел Муртаг, его взгляд искал лишь Торна. Дракон был прикован цепями рядом с помостом, его крылья стягивали толстые канаты, а длинные челюсти смыкал намордник из кованого железа. Муртаг чувствовал путы дракона так, словно они впивались в его собственное тело, и их прикосновение обжигало ледяным холодом.

Скоро, — передал Муртаг Торну, и это слово было обещанием, клятвой, извинением. Но это было всё равно что проталкивать мысли сквозь ватную стену. И всё же веки дракона дрогнули, словно он всё понял. Муртаг надеялся, что так и есть.

Двое сектантов подвели его к Бахель, и она осмотрела его так, как осматривают призового скакуна. — Ты выглядишь так, будто ночь обошлась с тобой сурово, Цареубийца. — Она изящным взмахом руки указала на место по правую руку от себя, и он покорно встал туда.

Его взгляд то и дело возвращался к Торну. Дракон всё еще страдал от последствий воргетана; Алин не могла принести ему чистую воду или еду, не вызывая подозрений. Муртаг ощущал низкое, тупое чувство обреченности, исходящее от дракона. Обреченности. Он ненавидел это слово…

И снова Муртаг попытался дотянуться до силы желтого бриллианта. Почти. Но «почти» всегда было недостаточно.

Затем Бахель