Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

— Найна, — прошептал Муртаг, хотя ему почти не хотелось видеть, что это за существо.

Огонек вспыхнул ярче, осветив… что-то, Муртаг не знал что. Существо было размером с крупного волка. Очень крупного волка. Но оно больше походило на насекомое, чем на животное, покрытое мехом или перьями. У него было четыре двусуставные ноги с шипами на сгибах, а еще одна пара ног — или скорее рук — была плотно прижата к узкой груди, прямо под пастью, которая представляла собой мясницкий набор режущих лезвий. Точно так же руки заканчивались острыми как бритва клешнями, и существо сводило и разводило их с тем самым режущим звуком, который Муртаг слышал несколько мгновений назад. Плоская, как у клеща, голова, сегментированное тело, зазубренные конечности: всё это было покрыто черными пластинами естественной брони, ничем не отличающейся от панциря жука. Глаз у твари не было: только двойной ряд ямок — не больше семечек — по обеим сторонам головы.

Чудовище выглядело так, словно было собрано из пилообразных кусков тени, спаянных в уродливое целое, которое слишком сильно напомнило Муртагу паука.

Муртаг выпрямился из своей полуприсяди. У него не было ни малейшего желания раболепствовать перед этим конкретным ужасом. — Ты мне не нравишься, — сказал он деловитым тоном. — Если нападешь, я тебя убью.

Существо склонило голову и лязгнуло лезвиями в пасти. Затем оно метнулось вниз по стене туннеля и — прежде чем Муртаг успел сделать больше, чем полшага назад, — скрылось из виду, застучав по камню.

— Кровь Шейда, — пробормотал Муртаг. Сколько еще неестественных тварей скрывается в недрах Нал Горгота?

Мурашки побежали по его шее и рукам, когда он поспешил дальше.

Не пройдя и сотни футов по туннелю, гигантский паук напал на него со спины.

Муртаг услышал стук железных когтей за секунды до удара. Он развернулся как раз вовремя, чтобы заблокировать ногу с наконечником в виде копья, летящую прямо ему в сердце. Лезвие Заррока зазвенело, скользнув по панцирю паука, словно он отразил удар меча краем клинка.

Паук нанес еще один удар. Он был быстрее любого человека. Быстрее любого эльфа. Обереги Муртага заблокировали атаки, но затем паук провел лапой по земле и подсек ему ноги.

Муртаг упал. Инстинктивно он прикрылся щитом, и, приземлившись, вновь произнес убивающее заклинание: — Кверст!

Магия не сработала.

Он был так ошеломлен, что на мгновение оцепенел. Затем, используя щит, оттолкнул паука от себя. Тот оказался невероятно тяжелым, словно его панцирь был отлит из металла. И всё же он отбросил тварь, и когда та, перебирая костлявыми ногами, снова бросилась в атаку, он рубанул Зарроком с силой, превосходящей любой удар, который он нанес бы врагу-человеку.

Он ударил паука плашмя по голове. Панцирь треснул под алым лезвием Заррока, и наружу хлынула черная кровь, густая, как теплый деготь. Паук пронзительно защелкал, а режущие челюсти в его пасти принялись судорожно смыкаться и размыкаться.

Муртаг замахнулся еще раз, и на этот раз Заррок разрубил голову твари надвое. Ноги паука подогнулись, и он рухнул на землю.

Муртаг тяжело дышал, глядя на монстра. Почему заклинание его не убило? Оберег? На животном так глубоко под землей? Это не было невозможным, конечно, но единственное разумное объяснение состояло в том, что Бахель сама зачаровала паука. Вопрос в том, зачем? Чтобы тварь могла ранить или задержать его, как это сделали сектанты? Были ли эти существа также ее рабами?

Вдалеке разнеслось эхо стрекотания.

Он выпрямился, помрачнев. Какие бы мерзкие приспешники ни таились в пещерах у Бахель, они его не остановят; в этом он был уверен.

Преисполненный решимости, он продолжил свой путь.

Пока он пробирался по подземным залам, пальцекрысы и теневые пауки продолжали нападать. Один здесь. Двое там. Крыс спрыгнул на него из расщелины, скрытой высоко на поросшей слизью стене. Паук выскочил из темного провала. И еще. И еще.

Он отбивал каждую атаку, отвечая на дикую ярость равной силой. Лезвие Заррока постоянно омывалось кровью, сапоги промокли от потрохов, а глаза щипало от струящегося пота. Усталость замедляла шаги, и он начал тревожиться о том, что будет, когда он больше не сможет поддерживать свои обереги.

Отслеживать время или расстояние было тяжело. Сознание Торна исчезло из его разума, и когда Муртаг потянулся к нему, он понял, что больше не чувствует мыслей дракона. Между ними было слишком много камня.

Встревоженный, он попытался найти Бахель. Если он не сможет отыскать ее, то он действительно заблудился… Но нет, он снова ощутил жизненную силу ведьмы. Только теперь она была не просто под ним, она оказалась позади него, примерно в четверти мили, как ему показалось. Муртага охватило отчаяние. Должно быть, он свернул не туда во время схваток.

Путь казался бесконечным. И повсюду его преследовали стрекотание, постукивание и свистяще-режущий лязг. Он не смел ослабить бдительность ни на секунду, и это постоянное состояние настороженности само по себе было изматывающим.

Даже с магией и мечом Муртаг чувствовал себя одиноким ребенком в темноте, боящимся невидимых монстров, готовых наброситься в любой момент. Но на этот раз монстры были реальными, и оттого не менее пугающими.

Видения и фантомы продолжали донимать его. Ему удавалось игнорировать большинство из них — даже когда они возникали в самые неподходящие моменты, например, в разгар боя — но наконец:

Темный потолок, темные стены, пол из узорчатого дерева… ревущее пламя в каменном очаге на одной стороне большого зала. Грязная посуда, разбросанная по банкетному столу, из-за которого давно сбежали все гости… Во главе стола — темный силуэт отца, всё еще закутанного в дорожный плащ, сгорбленного, мрачного; его рука крепко сжимает неизменный кубок с вином. Позади него маячит стройная фигура матери, она говорит низким, напряженным голосом.

Муртаг сидел на краю очага. Звуки голосов родителей временами отвлекали его — голос отца был громким, резким, — но затем его внимание возвращалось к деревянной лошадке, с которой он играл. Она была раскрашена в коричневый и белый цвета, с четко очерченными черными копытами, гривой и хвостом из настоящего конского волоса. Он катал ее взад-вперед по краю очага, издавая при этом тихие звуки. Он заставлял лошадку перепрыгивать через воображаемые камни и изгороди, а затем, случайно, поднес ее слишком близко к огню, и искра упала на хвост.

Волосы вспыхнули. Испугавшись, он встряхнул лошадку, и пламя погасло, но запах паленых волос ударил в нос, а