Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини
Недаром Морзан назвал клинок Страданием на древнем языке, и, оправдывая свое имя, меч принес боль многим по всей земле, включая самого Муртага.
Иногда он задавался вопросом, стоило ли ему вообще забирать Заррок у Эрагона.
Он отогнал эту мысль. Хотел он того или нет, но тень Морзана всегда будет лежать на нем, и помимо его имени и шрама на спине, Заррок был всем, что у него осталось от отца. Это было скудное и ненавистное наследство, но оно принадлежало только ему, и за это он держался за него.
Он держал ножны в свободной руке, перетекая из одной знакомой стойки в другую. Шаг, рубящий удар, парирование, разворот. Блок, взмах, выпад. Он двигался не задумываясь, его разум был спокоен и пуст, как безветренное озеро в безоблачный день.
Атакуй, защищайся, отступай. Ударь и сломай защиту, ищи брешь, руби, рискуй колоть. Он использовал ножны как кинжал — блокируя, отклоняя, нанося короткие удары по запястью, создавая возможности для смертельного удара.
Его кожа разогрелась, а пульс выровнялся. Он двигался быстрее, заставляя себя поддерживать темп настоящего боя, каждое движение было как хлесткий удар хлыста — действия, спасающие жизнь и обрывающие ее.
Его легкие сдались раньше, чем руки. Не в силах продолжать, он упал на колени и уперся ножнами в землю. Заррок он положил поперек бедер.
Когда первые лучи света скользнули по замерзшей траве, рубин в форме яйца на навершии Заррока преломил эти лучи, разбивая их на светящиеся красные стрелы.
Как только дыхание успокоилось, он встал, вложил меч в ножны и, пошатываясь, побрел обратно в лагерь.
По ту сторону потухшего костра за ним наблюдал Торн. Дракон принюхался, когда Муртаг подошел ближе. От тебя разит страхом.
Муртаг хмыкнул. — Я знаю. Я умоюсь. — Он вздрогнул, когда Торн лизнул его локоть. Затем он заставил себя расслабиться и похлопал дракона по голове.
***
Дни следовали по одному и тому же сценарию. Они летели, стараясь избегать обнаружения. Муртаг думал, записывал и думал еще больше. На стоянках он фиксировал все, что стоило сохранить, и иногда практиковался в заклинаниях. А каждый вечер он и Торн произносили свои истинные имена вместе в безмолвной исповеди.
По ночам ему снились сны, и ни он, ни Торн не говорили о том, что видели в предрассветные часы.
Все это время Дю Вельденварден оставался казавшимся бесконечным морем деревьев по левую руку от них. Темные глубины леса наполняли Муртага дурными предчувствиями; ему не нравилась мысль затеряться среди нехоженых рядов сосен. И все же ему было интересно, каково это — пройтись по древнему лесу. Им с Торном никогда не выпадало шанса посетить прародину первых Всадников.
Эта мысль напомнила ему об острове Врёнгард, и он содрогнулся. Вот уж оттуда они с Торном были рады убраться. Весь остров казался неправильным, оскверненным смертями драконов, отравленным магией, вырвавшейся на свободу при падении Всадников.
Иногда Муртагу казалось, что вся Алагейзия — это одно большое кладбище, отягощенное скорбями истории.
Вечером третьего дня Торн был в игривом настроении, поэтому они устроили тренировочный бой — настолько, насколько это было возможно между человеком и драконом. Муртаг бегал, уворачивался и прыгал вокруг Торна, пытаясь коснуться его острием Заррока (временно затупленного магией). А Торн, в свою очередь, старался держать Муртага на расстоянии и пытался поймать его и прижать к земле.
Это было очень весело, даже если Муртаг в итоге весь покрылся синяками и царапинами. Он оставил Торну несколько собственных синяков, но дракон был не против; его глаза сверкали от яростного наслаждения каждый раз, когда Муртаг наносил удар или заставлял его уворачиваться.
После этого Муртаг привалился к тяжело вздымающемуся боку Торна, пока они оба пытались отдышаться. — Ты был медленным, как черепаха, — сказал он игривым тоном.
Торн ткнул носом его покрытую синяками руку. А ты был предсказуем, как вол.
Муртаг ухмыльнулся. — Может быть, но я все равно сумел оставить на тебе след.
Ответом ему было тихое, добродушное рычание.
***
Утром четвертого дня вдоль южного горизонта вытянулась серебряная полоса. — Исенстар! — сказал Муртаг, и Торн плавно вошел в разворот.
Это озеро было одним из самых больших в Алагейзии. При обычных обстоятельствах они держались бы берега, оставляя под собой сушу на случай, если придется приземлиться. Однако на берегу наверняка были люди, а заклинание, которое Муртаг использовал, чтобы скрыть Торна от любопытных глаз, никак не заглушало шум его крыльев и не скрывало ощущение их разумов. Поэтому Торн направился прямо над покрытой рябью гладью.
На Исенстаре обитали цапли, чайки и крачки, прилетавшие вглубь материка полакомиться озерной рыбой. Клин цапель присоединился к Торну в небе; птицы не выказывали никакого страха перед более крупным и медлительным драконом.
Муртаг развлекал себя тем, что кричал на цапель, а те отвечали ему ужасающим лающим криком, заставлявшим его думать о помеси осла и свиньи.
Торн летел весь день, выдерживая ровный темп медленными, мощными взмахами. В полдень отраженный снизу свет был таким ярким, что Муртагу приходилось отворачиваться, чтобы не ослепнуть. Позже вода приобрела поразительную прозрачность; даже с огромной высоты он мог разглядеть огромных рыб и колышущиеся заросли водорослей.
Были там и лодки — рыбаки, соревнующиеся с птицами за щедроты озера. А также охотники и торговцы, перевозившие товары на север или юг между Гилидом и Кевноном.
Но больше всего внимание Муртага привлекла узкая двухместная лодка с белым корпусом и безошибочно узнаваемыми изящными очертаниями. — Эльфы, — сказал он, указывая на них мысленно.
Торн резко свернул на запад, уходя от лодки.
— Закрой свой разум, — сказал Муртаг. — Если они нас не заметили, мы можем проскользнуть мимо.
Торн издал согласный гул.
Весельная лодка удалялась позади них медленнее, чем хотелось бы Муртагу. Он наблюдал за ней до тех пор, пока она не превратилась в крошечное, неразличимое пятнышко, и только тогда расслабился.
Из всех рас эльфы были наиболее искусны в магии и ментальной коммуникации. Если бы эльфы решили прощупать небо своими мыслями, что ж… Муртаг позволил себе кривую усмешку. День стал