Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Карта, которая была у Муртага — купленная им у торговца пушниной неподалеку от Тирма, — была недостаточно подробной, чтобы сказать ему, где именно в Алагейзии они с Торном находились. Как и большинство карт, предназначенных для торговцев, она в основном отображала сухопутные и морские маршруты, а не, например, точные очертания, расположение и масштабы Дю Вельденвардена.

Он знал, что лес простирается на запад огромным древесным языком. К югу от него лежало озеро Исенстар, а к югу от Исенстара — город Гилид. Кратчайший путь до Гилида лежал бы прямиком через лесные просторы, но это повлекло бы за собой вторжение на территорию эльфов, которую те защищали со свирепой преданностью. К тому же, где-то в той части леса тянулась гряда высоких гор, а горы всегда затрудняли полет.

Поэтому вместо этого они с Торном решили обогнуть лес по краю, продвигаясь на запад и юг, пока не увидят Исенстар. Тогда они смогут точно определить свое местоположение и повернуть к Гилиду.

По уже сложившейся привычке Муртаг использовал простое заклинание, чтобы скрыть Торна от глаз тех, кто находился на земле, будь то люди или кто-то иной. Несмотря на свою простоту, заклинание требовало энергии, и к концу каждого дня Муртаг чувствовал тупую усталость, которая усугублялась усилиями, необходимыми для полета верхом на Торне. Дракон махал крыльями медленно по сравнению с птицей, но каждый взмах все равно отдавался ощутимым толчком. Муртаг не мог задремать так, как сделал бы это в седле лошади во время долгого перехода.

Чтобы скоротать время, он размышлял. В основном о магии. Он уже давно понял, что магия — это ключ к господству над миром, к контролю над обстоятельствами и защите себя и тех, кто был ему дорог, сколь бы немногочисленны они ни были. Пока Муртаг рос при дворе, Гальбаторикс не обучал его чародейству, поскольку король ревностно охранял подобные знания. И хотя Эрагон научил Муртага его первым словам силы, в то время он не смог ими воспользоваться, как ни старался. Лишь месяцы спустя, после того как Торн вылупился для него во время их заточения под Урубаеном, ему удалось пробить похожий на стекло барьер в своем разуме и усилием воли сотворить свое первое заклинание.

Это было простое заклинание — люфтха, — с помощью которого он поднял в воздух единственную золотую крону с гладкой ладони Гальбаторикса.

После этого король был скуп на наставления, обучая Муртага лишь самому минимуму этого искусства. Вооруженный раб — это свободный человек, и Гальбаторикс ясно дал понять, что намерен держать Муртага и Торна в ежовых рукавицах, точно так же, как он сковал цепями своих ужасных слуг, Проклятых.

Включая моего отца.

Муртаг нахмурился и перевел свои мысли в другое русло.

Он становился все более одержим пониманием того, что было возможно, а что нет при использовании грамари. В результате он проводил много времени, размышляя о тонкостях древнего языка и о том, как сам по себе древний язык не был магией, а скорее средством направления и ограничения намерения. Без него случайная мысль во время сотворения заклинания могла привести к совершенно иному — и потенциально разрушительному — результату. Именно поэтому магия без слов была так опасна.

Изучение древнего языка было делом всей жизни. И все же… самого языка было недостаточно, чтобы объяснить истинную природу магии, ибо в своей основе магия была актом манипулирования энергией. И именно энергия по-настоящему интересовала Муртага. Что это было? Откуда она бралась? Как ее можно было собирать и использовать?

Это был сложный вопрос.

Он вздохнул и посмотрел на темную вершину неба. Эльфы могли знать правду об этом; они веками изучали тайны магии. Магия текла в их крови так же, как и у драконов.

Если бы только он мог их спросить.

Временами он жалел, что они с Торном не оставили себе Элдунари, которые дал им Гальбаторикс. Тогда им никогда не пришлось бы беспокоиться о нехватке энергии, ибо кристаллическая структура Элдунари содержала больше движущей силы, чем обычное тело дракона из плоти и крови.

Муртагу все еще казалось странным думать о том, что внутри груди драконов растут большие драгоценные камни. До того, как Гальбаторикс показал ему один из них, он даже не подозревал об их существовании, не говоря уже о том, что драконы могут переносить свой разум в Элдунари и таким образом продолжать жить даже после того, как их плоть погибала.

Просто еще одна загадка среди множества других, связанных с драконами.

Король часто одалживал им Элдунари старого самца-дракона по имени Ингмар. Как и большинство Элдунари, оказавшихся в лапах Гальбаторикса, Ингмар был совершенно безумен, замучен королем до потери связности мыслей. Муртаг едва мог уловить смысл в мыслях дракона; попытки сделать это обычно заканчивались для него пульсирующей головной болью.

И все же порой он скучал по Ингмару и другим Элдунари. Он знал, что Торн чувствует то же самое. Лишенные плоти драконы даровали Муртагу силу и скорость, превосходящие возможности обычного человека, позволяя ему на равных противостоять эльфам. (Далеко не всегда желанный дар, поскольку последующая боль в мышцах часто была просто парализующей). Что еще более важно, наличие рядом Элдунари давало им хоть какую-то компанию в то время, когда они с Торном были в рабстве у Гальбаторикса. И он тоже учился у них. Элдунари часто бессвязно бормотали на древнем языке, и ему удавалось выхватить слово здесь, слово там, хотя точный смысл часто ускользал от него.

Он оставил Элдунари с Насуадой у цитадели в Урубаене после взрывной гибели Гальбаторикса. Это был правильный выбор; драконы нуждались в заботе, и Муртаг чувствовал, что не справится с этим, как и Торн. Насколько было известно Муртагу, все существующие Элдунари — включая Ингмара и Умаротха — теперь находились с Эрагоном далеко на востоке, за пределами Алагейзии, куда тот отправился, чтобы основать убежище для следующего поколения драконов и Всадников.

Так и должно быть. И все же в самые мрачные моменты Муртаг ловил себя на том, что его снедает недовольство: почему у Эрагона должно быть так много всего, тогда как жизнь его самого и Торна была куда тяжелее. Это было несправедливо. Не то чтобы Муртаг верил, что жизнь вообще имеет хоть какое-то отношение к справедливости. Тем не менее недовольство оставалось, хотя он и старался не подпитывать его, пытаясь сосредоточиться на более полезных мыслях.

Никаких воспоминаний!

Муртаг впился ногтями в ладони и провел несколько долгих минут, наблюдая за неспешным парадом земли внизу. Ряды длинных,