Фантастика 2026-194 - Мария Геррер

Карницкий покосился на попутчика. Ртищев выглядел как истинный бередарский офицер и потомственный дворянин, хоть картину с него пиши: высокий, статный, голубоглазый да светловолосый. Офицерам не позволялось носить аристократические хвосты, считалось, что военному недосуг ухаживать за длинной шевелюрой, поэтому они отращивали усы, дабы отличаться от простого люда. Но из-за светлого волоса усы Ртищева были едва заметны, и он смотрелся совсем юнцом, хоть и бравым.

— А откуда сие известно господину Ртищеву? — ехидно спросил Карницкий.

— Можно обращаться ко мне попросту — Святогор или Свят. В бою титуловать некогда и не к чему, а на вашей службе, я слыхал, бои случаются. А известно сие мне от батюшки, он судьей служит, хотел и меня в чиновники приписать, да меня к военной службе потянуло.

— А как же казнь или каторга?

— Если простолюдин убьет простолюдина, тогда его присудят к каторге. Казнь — за несколько убийств или за зверствования. Если дворянин убьет дворянина, тоже могут дать каторгу, особенно если убьет подло, не на дуэли.

Марчук приподнялся с места, ударил в стенку кареты и крикнул:

— Василь, быстрей езжай!

А после вздоха добавил:

— Хотя уже может быть поздно.

В Васюковку въехали под вечер, когда уж смеркалось. Орденскую карету там признали сразу и послали гонца к барину, чье поместье находилось в стороне от деревни. А Марчук тем временем пошел прямиком к грамотеевой избе.

— Ты посылал в Орден? — строго спросил он у перепуганного мужика.

Тот повалился в ноги, как подрубленный, и взмолился:

— Не погуби, Спасом прошу! Противу воли барина гонца послал. Ежели барин узнает, засечет до смерти!

— Он уже знает, — сказал Карницкий. — Так где незнакомец?

Глянув на трясущегося грамотея, Адриан подумал о самом дурном и нелепом варианте.

— Неужто… неужто твой барин опять самоуправством занялся? — ошеломленно предположил он.

— Не погуби, — грамотей не отрывал голову от земли.

Ртищев спросил:

— Как же ты решился позвать Орден, если барин такой злой?

— Так не было его! — залепетал мужик. — В отъезде был. А тут он! Арина в жарник пошла еду переменить, подошла, слышит, сидит там кто-то и чавкает, будто свинья. Подумала, что кабан из лесу явился, крик подымать не стала, побегла к домам. Мужики прихватили вилы и к жарнику. Глядь, а там оборвыш, прокисшее просо жрет. Ну и заперли его там. Когда барин вернется, я не ведал, потому послал в Орден. А потом уж барин вернулся.

— И чего? — поторопил его Марчук.

— Ну, чего… Барин пошел к жарнику, поговорил с пришлым и велел отпустить. Сказал, свой это.

— Та-а-ак, — протянул Аверий. — В тот раз чухеев сжег, в этот — невесть кого отпустил. А я думал, барин твой хоть чему-то научился. Ты уж прости, видать, не избежать тебе плетей.

И направился прямиком к дому барина.

Карницкий глянул на Ртищева — у того аж глаза загорелись, так ему было всё любопытно.

Господин Васюков вышел в переднюю готовым к сражению, выпятил пузо, обтянутое шелковым халатом, насупил брови и с порога закричал:

— Шапку сними, перед дворянином стоишь, подлец!

Бывают такие люди, которым при первой же встрече хочется сразу в морду дать. Васюков таков и был, что в прошлом году, что сейчас.

Марчук спокойно стянул картуз с головы, но кланяться не стал, поди, не холоп. Карницкий остался, как есть. Волосы он всё же решил растить, только пока они лишь до плеч дотянулись, не хватает до подлинной дворянской долготы.

— А ты чего, глухой, что ли? Шапку снимай! — гремел Васюков.

— Мне и так неплохо, — огрызнулся Карницкий, не желая ничего объяснять.

— Гляжу, совсем осмелели в своем Ордене, думаете, на вас управы не найдется. Господин офицер, вы ж из надзорных? Объясните этим безродным, как надо перед господами себя держать.

Ртищев, что стоял позади орденцев, шагнул вперед, усмехнулся и сказал:

— Тут вы, господин Васюков, задницей в лужу сели. Этот юноша поблагороднее вашего будет, так что закройте хлебало и ведите себя пристойно. К двум дворянам вышли чуть не в исподнем! Срамота да и только!

Карницкий с трудом дотерпел, пока оскорбленный Васюков не вылетел из передней переодеваться, и лишь потом заржал. Марчук покачал головой, но смолчал.

— Как вы его… — сквозь сдавленный смех проговорил Адриан.

— Ребячество, — одернул их Марчук. — Любезничать, может, не стоит, но и срамить тоже не надо. Нам лишние враги не надобны, иномирцев хватает.

— Виноват, Аверий Деянович, исправлюсь, — по-военному отчеканил Ртищев.

Васюков вернулся в приличной одежде и подсдувшимся, словно офицер выбил из