Фантастика 2026-194 - Мария Геррер

— Государева, и я тут грамотей.

— Богато живете! Даже ружье есть.

— Не жалуемся. Милости ни от кого не ждем и сами никому не подаем. Всё своим трудом добываем.

Ртищев задавал вопросы так, будто впервые вырвался на волю, и всё ему было в новинку. Карницкий даже подумал, а не чужак ли в нем, раз столько узнать хочет. Нет, надо будет поискать про его род, вряд ли дворяне прислали бы на его место случайного человека. У него должна быть безукоризненная репутация и благородные предки до седьмого колена. А почему он дружелюбный такой? Так, может, они нарочно пробуют разные ключики: Лопухин ведет себя нагло, чтобы вывести из себя, а Ртищев добром пытается. Офицер, что к Жданко приставлен, всегда молчит, как рыба, Карницкий вечно забывал о его присутствии.

— Здесь он, под замком сидит. Пока не знаем, выпускать его или нет, — грамотей махнул рукой на небольшой сарай с толстым засовом на двери.

— Почему? Что-то приметили в нем неправильное?

— Ну как… ежели он пропал на несколько месяцев, ни слуху ни духу о нем не было слышно, а тут объявился как ни чем не бывало, разве это правильно?

— Почему в Орден не сообщили?

Мужик подбоченился и с насмешкой глянул на Марчука:

— Ты не гляди, что я простой мужик! Грамоте обучен, в город раз в месяц езжу, «Ведомости» читаю. В царской газете почем зря врать не станут. Вот я и подумал повременить немного. Сначала сам бы разобрался, а уж потом к вам послал. Но раз уж приехали, мешать не стану, всё по укладу и по закону.

Ртищев за спиной Карницкого прошептал:

— Это где ж таких умных учат?

Но мужик услыхал и ответил:

— Сам я у государева чиновника учился, как и все, а сына отправил к лучшему наставителю в Старополье, к Спаславу Книголюбу. Он учился и мне пересказывал. У меня дома и книги имеются, и уклады разные. Я закон знаю и других учу. В Дубровке не мы одни грамотные.

Карницкий впервые видел деревенского грамотея, который не цеплялся всеми силами за свои знания, а делился с другими. Может, еще и потому деревня так богата? Хотя принято считать, что грамота лишь мешает крестьянам пахать землю, отвлекает от главной задачи.

— А Гридя грамоту знал? — спросил Марчук.

— Ну как… Буквы учил, а запомнил али не запомнил — тут я не подскажу. Не большой он охотник до грамоты, зелен еще, одни девки на уме.

Орденцы подошли к сараю. Там было тихо. Аверий стукнул по двери:

— Гридя! Живой?

— Жив, — глухо отозвались изнутри. — Дядь Тиш, говорю ж, свой я, не порченый. Выпусти, а?

— Я Аверий Марчук, Стрела из Граничного Ордена. Приехал, чтобы убедиться, что ты подлинный Гридя из Дубровки, а не мерзкий чужак. Коли ты Гридя, так сам знаешь, что будет, если я тебе не поверю.

Невидимый Гридя разволновался, прижался к двери и затараторил:

— Гридя я, Гридя, чем хошь поклянусь. И дядя Тихон меня признал, хоть и запер в сарае. Чужак — это тот, другой, я всё расскажу!

Из сбивчивой торопливой речи выходило так, будто Гридя по осени пошел в лес за дровами, отец велел. Гридя пытался растолковать ему, что лучше дождаться снега и на санях уж поехать, но отец его не послушал и выгнал. Правда, Гридя сам виноват, потому как разозлил отца…

— Давай ближе к чужаку, — оборвал его Марчук, не желая слушать о семейных бедах парня.

В лесу его чужак и поймал, запихал в рот тряпку, бедный Гридя чуть не задохся, руки связал и велел идти, куда велено, иначе прирежет. Шли они, шли…

— По-нашему чужак говорил? — уточнил Аверий.

— По-нашему. Чудно немного, не всегда понятно, но речь наша.

Потом он тряпку вынул и велел рассказывать, что это за деревня, как давно они тут живут и вообще про всякое. Гридя уж смекнул, что это чужак, но и помирать ему не хотелось, потому поведал как есть.

— Каков он с виду? Во что одет? Есть ли пистоль, нож или что-то такое?

— Росточком с меня, суховат, но не тощ, годов непонятно сколько. Волосы обрезаны коротко, борода тоже, морщин немного. Ежели по лицу смотреть, так вроде несильно меня старше, а ежели в глаза глянуть, так будто столетний старик.

— Это почему?

Гридя замолчал, не зная, как высказать то, что он чуял кишками.

— Вот старик, — неуверенно начал парень, — он же много пожил, всякого навидался, потому его удивить трудно. Тот чужак такой же. Пустой у него взгляд. Он будто разучился радоваться и злиться. Потому я и испугался его! Зарежет и даже глазом не моргнет.

После расспросов Марчук выудил и всё остальное. Мол, одет чужак в темное с пятнами, штаны, длиннополая куртка до колена, башмаки,